Возвращение
Шрифт:
– Так можно, – согласился Валентин. – Этот дом в десяти минутах езды. Если хочешь, могу передать твоё письмо через секретариат ЦК. Я бываю у них два раза в неделю.
– Нет, так не хочу. В секретариате наверняка просматривают и сортируют письма, а там есть очень личное.
– Ну как знаешь, – он подошёл к гардеробу и снял пальто. – Что стоите? Быстро раздевайтесь. У меня много и своей работы.
Мы сняли верхнюю одежду и поспешили на второй этаж, где вошли в помещение, похожее на студию записи
– Подождите здесь, – сказал Валентин, – а я быстро всех соберу.
«Быстро» вылилось в минут сорок. Вот стоило так спешить? Наконец за столами собрались три парня, девушка и пожилой мужчина.
– Вы выбрали, что будете исполнять? – спросил он. – По-прежнему «Качели»?
– Мы хотим спеть новую песню, – сказал я комиссии. – Называется «Прощание с Братском». Песня только закончена, поэтому исполнение может хромать. Но у нас ещё есть время подготовиться.
– Исполните, – сказал пожилой, – а потом решим.
– Я в таёжном смолистом краю встретил лучшую песню свою, до сих пор я тебя, мой палаточный Братск, самой первой любовью люблю...
Отзвучала песня, но все молчали.
– Странно... – сказал пожилой. – Как ты смог это почувствовать? У меня просто нет слов! Говоришь, мало тренировались?
– Вряд ли на конкурс выставят что-нибудь лучше этой песни, – сказала девушка. – Я голосую за неё.
Остальные тоже были «за», поэтому нас не задержали, и Валентин решил съездить к дому Машерова с нами.
– На всякий случай, – пояснил он, – чтобы ты случайно не влип в неприятности.
Ехали недолго. Все остались в салоне, а я направился к крайнему подъезду. Из него как раз вышла женщина.
– Извините, – обратился я к ней, – не скажете, в какой квартире живёт Машеров?
– А для чего он тебе? – спросила она. – Постой, это ты с девочкой пел «Качели»? Петя, тебя ищет этот молодой человек.
Я повернулся в ту сторону, куда она смотрела, и увидел подходившего Машерова, который был моложе, чем на запомнившихся мне фотографиях.
– Ты куда, Поля? – спросил он. – Надолго уходишь?
– Минут на двадцать, – ответила его жена. – Я тебе всё разогрела, обедай.
– Хорошо поёшь, – сказал мне Пётр Миронович, – и песни у тебя замечательные, особенно о Белоруссии. Пойдём домой, там и расскажешь, зачем я тебе нужен. Жаль, Лена в школе, ей было бы интересно с тобой познакомиться. Ты в каком классе?
Мы вошли в подъезд и поднялись на второй этаж к квартире Машеровых.
– В седьмом, – ответил я, понимая, что влип и планы нужно менять.
– Ну а она в восьмом. Заходи и раздевайся, у нас тепло. У тебя короткий разговор или длинный? Если короткий, то начинай, а с длинным придётся подождать, пока я пообедаю. Может, составишь мне компанию?
Почему-то вспомнился фильм «Чапаев», где он говорил:
– Короткий у меня разговор, Пётр Миронович. И лучше нам поговорить сейчас, пока не пришла ваша жена. А есть я не хочу, спасибо.
– Ну тогда садись и излагай, – сказал он, кивнув на диван.
– Прочтите, – сказал я, протягивая ему конверт. – Я хотел бросить его в ваш почтовый ящик.
Машеров взял конверт, достал из серванта ножницы и обрезал край.
– А своими словами, значит, не хочешь? – спросил он, вытряхивая на стол письмо. – Ах да, ты же у нас ещё и писатель!
Прочитав первые строки, удивлённо посмотрел на меня.
– Откуда ты мог это узнать? О повышении могут знать в ЦК комсомола, а ты у них вроде бываешь, но остальное?
– Читайте дальше, я потом объясню.
– Ничего себе! – Машеров оторвался от письма и посмотрел на меня с изумлением. – Я это сам недавно узнал. А дальше написана какая-то галиматья. Кто тебя ко мне прислал?
– Никто меня не присылал. Письмо я передал только из-за, как вы выразились, галиматьи. То, что вас так удивило, написано с единственной целью – обратить ваше внимание, чтобы не выбросили написанное в мусор. Сохраните эту бумагу и проверьте, галиматью я написал или то, что будет на самом деле. Всё должно случиться уже скоро, и в новостях это прозвучит.
– Предсказатель! – с иронией сказал он, опять разворачивая письмо. – И как с этим согласуется знание государственных секретов?
– Никто не предскажет землетрясение с точностью до нескольких минут, – возразил я, – и то, какие от него будут потери. Я не предсказываю, я знаю.
– Уэллс? – усмехнулся он. – «Машину времени» читал. Тоже хочешь написать что-то в этом роде?
– Ни одно тело нельзя передать в прошлое, – сказал я, понимая, что нужно идти до конца, – а вот информацию можно. Мне было больше восьмидесяти, когда всю мою память передали тому, кем я был семьдесят лет назад. Я сам не написал ни одной книги и ни одной песни. Их должны написать другие в вашем будущем.
– Я не верю ничему из того, что ты сказал!Но если всё так, тебя нужно отвести в Москву, посадить в самый охраняемый подвал и выкачивать знания до донышка. Я не понял, в чём твоя цель? Для чего ты это принёс?
– А вы как думаете? – спросил я. – Давайте, вы на мгновение поверите.
– Допустим, поверил, – сказал он. – И что дальше?
– Человек, который знает, как будет жить мир в течение семидесяти лет, обладает огромными преимуществами перед остальными, тем более что при передаче личности из будущего сильно обостряется память. Я могу и дальше «писать» повести и забрасывать страну песнями, могу стать выдающимся учёным и изобретателем и до самой смерти как сыр в масле кататься.