Войны мафии
Шрифт:
— Гарнет, я видел, как у тебя шевельнулись веки. Я знаю, что ты это сделала! — Его голос был глухим, как у человека, произносящего вслух свою самую потаенную мечту. Чарли не сводил глаз с ее новой маски. Ей запретили шевелить головой и разговаривать. Но слышала ли она это?
Между двумя пластами повязок видно было только ее правую руку. Левая часть тела Гарнет приняла на себя ударную волну. Чарли со вздохом отвел глаза от маски и посмотрел на открытые пальцы правой руки. Гарнет приподняла и опустила два пальца, еще раз повторила
— Да! — завопил Чарли. — Ты говоришь — да. Ты вернулась... Ты со мной.
В комнате отдыха для пациентов все были в пижамах и халатах, только Чарли, наполовину посторонний, — в слаксах цвета хаки и теннисном свитере.
— У тебя запущенный вид, — констатировала Уинфилд. — Знаешь, Эйлин до сих пор полностью деморализована, хотя уже столько времени прошло.
— Жаль, что она одна. Кажется, ты тоже оказалась на линии огня.
— Это гены Риччи. К тому же Эйлин сейчас беременная, это, естественно, ограничивает свободу выбора. Не очень приятно в таком состоянии наскакивать на человека, который может перестрелять всех вокруг тебя.
Чарли нахмурился.
— Чудовищная история.
— Что чудовищно — так это что Винс ухитрился одним ударом уничтожить главного свидетеля обвинения и запугать Эйлин! — Уинфилд замолчала и заставила себя устранить раздражение с лица. — Мы как раз собирались включить в процесс других проституток Риччи, которым было сказано, что они здоровы. Уже сейчас мы можем выйти с десятком свидетелей, получится грандиозный процесс, процесс века. Но Эйлин не может решиться на последний шаг.
— Который состоит?..
Уинфилд замолчала и послала Чарли смущенную полуулыбку.
— Лучше тебе этого не знать. Ты и так под прицелом.
— Уинфилд, это был несчастный случай.
— Которая из коробок с шоколадными помадками от Чио Итало заставила тебя переменить свое мнение?
Болезненная гримаса на лице отца вызвала у нее угрызения совести. Она попыталась загладить свой промах шуткой:
— Для меня, впитавшей скепсис, сидя на отцовском колене, твоя доверчивость подозрительна.
Чарли подмигнул ей.
— Настоящий профессор не упустит возможности поделиться мудростью. — Он пожал плечами. — Наверно, я никогда не был настоящим профессором. Я совершенно не хитрый. Ты другое дело. Ты потрясающе хитрая особа.
— При чем здесь хитрость? — не выдержала Уинфилд. — Один парень из окружной прокуратуры показал мне полицейский рапорт о взрыве — не доказано даже, что Гарнет вообще успела зажечь духовку. А взрыв самым удачным образом ликвидировал все свидетельства неисправности. Совершенно липовый рапорт. Почему ты смирился с этим?
— Потому что... — Чарли краешком глаза следил за ней, пытаясь определить, какое впечатление производят на дочь его слова, — потому что, когда ты доживешь до моих лет, ты тоже устанешь бороться, натыкаясь
— У тебя было время заниматься разделом «Ричланд»?
— Нет. Я все время жду каких-нибудь признаков, что Гарнет поправляется. И сегодня кое-что произошло! Давай я расскажу тебе...
— Позволь сначала мне кое-что рассказать тебе. Организация, в которой наш Чио — большая шишка, очень редко выносит смертные приговоры. За века они убедились, что угроза смерти гораздо действенней, чем сама смерть. Не говори мне, что Чио хотел закопать тебя на шесть футов в землю. Ты в точности, в точности, там, где он и хотел, — вы оба. — Ее голос стал резким, лицо, обычно не выражавшее сильных чувств, пылало от ярости, но Уинфилд быстро справилась с собой и через минуту взглянула на отца с безмятежностью мадонны, вырезанной из слоновой кости.
— Ла Профессоресса, — произнес Чарли, улыбнувшись на случай, если она вздумает обидеться на кличку. — Ты заметила, что все здешние доктора иностранцы?
— Это трудно не заметить. Особенно для тех, кто знаком с теорией Чарльза Энтони Ричардса о прогнившем образовании в США.
— Зато теперь мы можем получить представление, насколько плохо образование в других странах.
Она поморщилась.
— Сплошной «третий мир»?
Чарли озабоченно нахмурился:
— Интересно, а где стажируются американские студенты-медики? В Новой Гвинее?
— Ты преувеличиваешь.
— Возможно.
— Ты согласен, что Итало расправился с тобой по своему сценарию?
— М-м.
— Ладно. — Она хищно усмехнулась. — Очень скоро он примет участие в постановке по моему сценарию.
Чарли напугала эта улыбка.
— А потом мы... вернемся к разговору о генах Риччи.
На второй неделе декабря, возвращаясь с ленча, Чарли обнаружил, что Гарнет каким-то образом раздобыла тупой карандаш и обрывок бумаги. На смятом листке кривыми, печатными буквами, словно рукой шестилетки, было написано: «Это я!»
— Ты меня видишь? — спросил Чарли.
"Д" — написала она, как компьютерное «да».
— Помни, детка, разговаривать пока нельзя. — Чарли нагнулся над кроватью, всматриваясь в отверстие маски. — Выглядишь сногсшибательно, — произнес он, — что-то вроде безумного повара над воскресным жарким из человечины. Тебе еще больно?
«Н. ЛЮБЛ Т».
Он опустился на колени перед кроватью. За последние дни из палаты исчезли почти все капельницы и провода. Чарли поцеловал голые слабые пальчики. 164