Войны мафии

Уоллер Лесли

Тяжело нагруженный, глубоко осевший лихтер шел вверх по течению, оставляя на воде кремовый шлейф, отражающий угасающие лучи. На борту со свернутым кольцами канатом в руках стоял пожилой мужчина с седыми волосами. Заметив Чарли, он деловито помахал ему рукой.

Чарли поднял руку, собираясь махнуть в ответ.

Задняя часть дома с грохотом взлетела в воздух. Ударной волной его швырнуло на стеклянную плиту, и вместе с окном он вылетел наружу. С залитым кровью лицом Чарли упал на траву в садике перед домом. Позади бушевало пламя. Взорвался газ!

Он поднялся на ноги, не

обращая внимания на струящуюся по лицу кровь, и через выбитое окно вскарабкался в дом. Гарнет была не на кухне — она лежала на полу в коридоре, как сломанная кукла. Он подхватил ее на руки. Казалось, она ничего не весит. Совсем ничего. Как кукла.

Чарли вынес ее наружу. Тишина была страшной, давящей. Старик успел пристать к берегу на своем лихтере и сейчас бежал к Чарли.

— Осторожно, мистер! — кричал он. — Не передвигайте ее! Осторожно!

Ноябрь

Глава 23

— Дело не в том, что люди заводят больше детей, — объяснял Баз Эйлер своему менее преуспевшему соседу и коллеге — дерматологу. — Просто теперь каждый хочет получить своего ребенка из рук доктора Эйлера.

Большой дом из белого кирпича, в котором доктор Эйлер арендовал помещения для офиса, находился на Семьдесят второй улице. Двадцать этажей сверху были жилыми, внизу работало медицинское содружество. Слева от парадного входа делили пространство педиатр, терапевт и дерматолог. Направо — такое же помещение занимал Баз Эйлер и его персонал, три медсестры и физиотерапевт. Холл освещали изящные лампы стиля «арт деко» — полукруглые перламутровые стеклянные тарелки, разрисованные зеленоватыми водорослями. На блестящем эбонитовом столике — статуэтка, девушка в коротенькой юбочке с борзой, обе фигурки покрыты бронзовой патиной, оттенявшей водоросли.

Баз Эйлер надеялся в ближайшем будущем расширить свою территорию за счет дерматолога. Обычно швейцар уважительно провожал к приемной Эйлера телезвезд, певиц, жен высокопоставленных чиновников и другую первосортную публику, поэтому сейчас он был ошарашен при виде двух молодых людей, одновременно влетевших в холл, как будто их выстрелили из двустволки.

— К Эйлеру — куда? — спросил один из них, в неправдоподобно вываренных джинсах и белой кожаной куртке в закатанными до локтей рукавами.

— Вы за женой? — растерянно спросил пожилой швейцар.

— Отец, я бы не сдвинул с места эту бочку с салом. Туда?

У швейцара был вид, будто он встретился лицом к лицу с чумой. Молодые люди одновременно подскочили к двери в приемную Эйлера, распахнули дверь и влетели внутрь.

— Слушаю вас... — автоматически произнесла дама, сидевшая в приемной. Ее лицо, только что выражавшее профессиональную доверительность и легкую надменность, вытянулось и стало точь-в-точь как у швейцара. Это была очень миловидная брюнетка лет сорока, ее глаза моментально отметили белую куртку и белесые джинсы и расширились в неприятии фасона, места производства и символизируемого ими образа жизни.

— Док там?

— Прошу про... — Брюнетка на секунду утратила дар речи, когда слова молодого человека — «Док там?» достигли ее слуха.

Собрав все свое мужество, она продолжила: — Прошу прощения, вам назначено время?

— Там или нет? Быстренько, леди. — Юный хулиган говорил отрывисто, словно для него обычное дело — крик, но лично для нее он делает одолжение.

— Доктор Эйлер принимает только по записи, — стойко произнесла она.

Оба парня надвинулись на нее, как быки.

— Это «да» или «нет»?

— Да, если вы записались на прием. Иначе — нет.

— Ох, Иисусе, — простонал разговорчивый, адресуя жалобу своему спутнику. — Она может ответить на простой вопрос? Ну-ка, Лу, позови его.

Молчаливый Лу вышел из офиса. Видно было в окно, как он подошел к «роллсу», стоявшему на Семьдесят второй перед парадным входом, и обменялся несколькими словами с пассажиром, сидевшим позади шофера. Хлопнула дверца, и Лу вернулся в контору Эйлера, но теперь он грузно ступал позади мужчины, движущегося, как танцор, быстрой, уверенной походкой, с пятки на носок. Черные горячие глаза Винса Риччи быстро обежали приемную, секретаршу и нескольких пациенток, ожидавших доктора. У миловидной брюнетки возникло ощущение, что в приемной резко повысилась температура — вероятно, так чувствует себя филе-миньон при приближении вилки.

— Чем могу быть полезна?..

— Где личный офис дока Эйлера?

При звуке его голоса оживились даже те женщины, которые до сих пор не отрывали глаз от своих журналов. В приемной установилась наэлектризованная тишина — в этом святилище, где лечение последствий эротических восторгов вроде бы не предполагало внезапной возможности новых! Блестящие черные кожаные брюки Винса облегали его, как перчатка, вызывающе обрисовывая ягодицы. Тонкая черная кожаная куртка подчеркивала ширину плеч, как у тореадора.

Секретарша, сраженная этим натиском воплощенного мужского начала, с ужасом почувствовала, как против воли ее рука поднялась и указала на закрытую дверь.

— Но у него пациентка...

— В приличном виде?

— Простите?..

— Док ковыряется в ней? Без штанишек, ножки врозь? Да?

Не получив ответа, Винс чарующе улыбнулся и кивнул на дверь двум своим спутникам. Они с грохотом распахнули дверь. Один ворвался внутрь, огляделся и шагнул назад.

— Там все о'кей, Винс.

В это время Баз Эйлер беседовал с молодой женщиной — полностью одетой — владелицей брокерской конторы в деловой части города. Эйлер возмущенно вскочил.

— Не входить! — рявкнул он.

— Все в порядке, Баз! — крикнул Винс, надвигаясь на маленького светловолосого пухлощекого Эйлера.

— Кто вы такой, черт побери? — храбро произнес Баз.

— Детка, я самый счастливый итальяшка в Нью-Йорке! Я — Винс Риччи:

Стук упавшего стула, задетого Базом, был как пистолетный выстрел. Доктор Эйлер моргнул.

— То есть вы... э... приходитесь миссис Риччи...

— Я будущий папочка Юджина Риччи! Дружище, ты волшебник! — Он обхватил База руками и в жутком медвежьем объятии начал трясти. — Ленора сообщила мне новость сегодня утром. Все, что захочешь, для тебя сделаю! Все, Баз, абсолютно все! Для такого хорошего парня мне ничего не жалко!