Война
Шрифт:
Выстрел слева.
Я двинулся дальше.
Слева лежит еще кто-то.
— Кто это?
Он не ответил, только чуть пошевелил рукой. Он лежал на спине.
Я наклонился над ним. Глаза Гартмана, но совсем черные, пустые!
Я взял его за руку и, замирая от страха, с силой сдавил ее, думал — может, приведу его в сознание. Но он вроде как ничего не почувствовал.
Я отпустил его руку и выпрямился.
Надо бы забрать его личные вещи, подумал я. Но пошел дальше.
Впереди переговаривались двое.
— Его надо бы посадить на винтовки, —
Снова застрочил пулемет.
— Мне никак не ухватить, — сказал Цише.
Я подошел уже так близко, что мог разглядеть Цише, который стоял, подняв вверх правую руку с оттопыренным большим пальцем.
Я помог Бёму нести раненого на двух винтовках. Ему угодило в сустав правой стопы.
— Уже светает, — сказал Бём, — а нам нужно еще перелезть через эту проклятую насыпь.
Светало и правда со страшной быстротой. На фоне светлеющего неба отчетливо выступила железнодорожная насыпь. На нее вскарабкались несколько человек и обозначились четкими темными пятнами там наверху.
Так — так — так — так — так! — застрочил пулемет, и прогремело несколько ружейных выстрелов.
Один покатился с крутого откоса насыпи обратно вниз; остальные спрыгнули и подошли к нам.
Теперь нас стало семеро, а тот, что с повязкой Красного креста, оказался Вейсом. Только он двигался как-то странно!
— Надо окопаться, — сказал Бём. — До вечера нам не вернуться назад!
Мы осторожно посадили раненого в голеностопный сустав. Цише помогал левой рукой.
Бём распорядился:
— Ренн копает здесь, я справа от него, а рядом — те двое из второй роты. Вы, Цише, отдайте вашу лопату мне, а сами будете караулить. Поглядите-ка вокруг, может, тут есть еще такие, что тоже не смогли пробиться назад.
Мы стали копать. Я уже не мог оказать помощь Шанце. Светало прямо на глазах.
На глубине двух ладоней я натолкнулся на белый известняк.
— Нет ли у кого кирки? — спросил я.
Никто не ответил. Копать известняк короткой лопатой было бессмысленно. Поэтому я снял слой черной земли и набросал ее в виде вала перед собой.
Потрескивали редкие выстрелы.
Шш — прамм! — бахнуло за насыпью железной дороги!
Теперь мой окоп стал достаточно вместителен для меня одного. Но ведь должно найтись место и для раненых. Я осмотрелся. Позади меня на спине лежал Вейс и тяжело дышал. Но сперва надо было закончить работу, лишь после этого я мог позаботиться о раненых!
Цише разыскал еще троих. Один из них стал копать левее.
— Сделай так, — сказал я, — чтоб мы могли потом соединить наши окопы.
Я торопился — время поджимало. Мой сосед тоже продвигался быстро, и мы уже скапывали последнюю перемычку между двумя окопами, как вдруг я заметил, что почти совсем рассвело. Я посмотрел вперед. В легкой дымке тумана уже отчетливо проступал лес, но…
— Господин лейтенант, — сказал я, — когда мы заляжем, французы смогут увидеть нас разве что с верхушек деревьев.
Бём поглядел туда.
— Ну, тогда я позволю себе закурить еще одну сигарету.
Он поднялся,
Выстрел! Лейтенант упал на колени.
— Бандиты чертовы! Но я все-таки закурю! Тьфу! — Он сплюнул. — Это стоило мне двух зубов!
Пуля наискось процарапала ему губу. Я пополз к нему.
— Отставить! Язык у меня ведь еще цел! Вот и видно теперь, какую пользу приносит курево!
Но я видел, что ему все-таки очень больно.
Я подполз к Вейсу.
— А с тобой что?
— Я ранен в грудь.
Я помог ему перебраться в окоп.
Опираясь на левую кисть и правый локоть, приполз Цише. Верхний сустав его большого пальца распух и кровоточил.
— Перевязать тебя?
— Перевяжи лучше других! — сухо сказал он. Видать, ему было очень больно.
Между тем сосед слева перетащил того, что был ранен в голеностопный сустав, и разрезал ему сапог.
Я расстегнул Вейсу рубашку и мундир. Слева под ключицей была небольшая ранка.
— Повернись-ка на бок!
Я разрезал рубашку. Выходное пулевое отверстие тоже оказалось небольшим, и крови было немного. Я наложил ему повязку на спину.
— Есть у тебя пластырь? Иначе держаться не будет.
Зз! — низко просвистело над головой. Было уже совсем светло, а я неосторожно поднялся.
Я снова застегнул ему мундир и накрыл его шинелью и плащ-палаткой.
— Накрой меня с головой, — попросил он.
Цише сам, левой рукой, забинтовал себе палец и сунул его мне, чтобы я завязал узел.
— Ишь как он оттуда выглядывает — словно зверек из норки! — засмеялся он.
Лейтенанта еще не перевязывали. Индивидуального пакета у меня уже больше не было. И у Зейделя, моего соседа, — тоже.
— Эй, Вейс! — сказал я и немного откинул шинель. — Мне надо заглянуть в твои санитарные сумки.
Он дышал с трудом и не ответил. Видно, ему было больно дышать.
Я взял у него из сумки бинт и снова прикрыл его.
Где-то впереди то и дело раздавались отдельные ружейные выстрелы. Быть может, там расстреливали по одному наших раненых? Быть может, и Шанце убили, которому я пообещался помочь? А что я мог сделать?
Я подполз к лейтенанту. Он перевернулся на живот и время от времени что-то выплевывал. Я снял с него каску. Ну и ну! Все раненые — как дети! Я забинтовал ему голову от макушки до подбородка.
— Верно, я похож теперь на прачку! — сказал он.
— Только с бородой, господин лейтенант.
Мне надо было еще к тем, что справа. Но ползти до них было шага четыре, не меньше. Если те на деревьях сидят, то меня увидят.
Я пополз. Несколько капель дождя упало на траву. В окопе их лежало четверо — вплотную друг к другу. У одного была перевязана рука. Еще один лежал рядом с ним на боку, и мне стало жутко от его взгляда. Вместо рта, носа, подбородка и щек у него была багровая, налитая кровью опухоль. Голову он положил на край ранца, и кровь капала на землю. Я узнал его по лбу и глазам: это был Экольд. Как же его перевязать? Он не сводил с меня глаз.