Война песка
Шрифт:
— Иван, а зачем тебя Нгуен сегодня вызывал? — тихо спросил Вася, когда мы устроились на лавке в кузове.
Я никому не говорил, куда ходил после завтрака, но наверняка Цзянь обмолвился перед остальными, и вряд ли сделал это случайно.
— С домом разговаривал, — ответил я. — С бабушкой.
Глаза у моего африканского друга стали как два яичных желтка на черной сковородке:
— А что, это можно?
Я пожал плечами, ощущая, что мне стыдно смотреть в эти самые глаза, очень хочется отвести взгляд. Нет, я не соврал, я лишь не рассказал всего, но как сообщить друзьям о
Так что в целом, если хорошо подумать, я ничем не лучше Ингвара, тоже утаиваю кое-что от своих.
— Я бы тоже тогда с женой поболтал, — продолжал гудеть Вася. — Надо будет спросить. Попинать комотделения.
Но тут машина выбралась за пределы части, набрала ход, и разговаривать стало невозможно. Слева замелькали столбы ограды и за ними погруженная во мрак пустыня, справа потянулись кубы, темные, безмолвные, впереди показались башни, колонны черноты, подпирающие усеянное звездами небо.
Я невольно поежился, когда увидел третий дредноут, самый южный, в недрах которого мы недавно побывали, спины будто коснулась холодная когтистая лапа.
— Проклятое паучье логово, — пробормотал Ричардсон, сидевший рядом с водителем, и сплюнул на песок.
Очень хотелось верить, что спрятанные внутри этой громадины машины крепко спят. Что неведомо кем созданные «десептиконы» не ворочаются, собирая очередную убийственную конструкцию.
Затем мы свернули на север, и потянулся участок периметра, где ограда пошла на тела для столбоходов и безголовцев. Восстановить ее до конца не успели, хотя работы начали, и рядом со средним дредноутом мы проехали мимо временного лагеря для техников — палатки, два БРЭМа, полевая кухня.
Стоявшие в карауле бойцы из первой роты помахали нам, мы помахали в ответ.
Воронка продолжала фонтанировать газом, но струя была уже не такой мощной, как несколько дней назад, и почти не светилась. Прямо напротив нее границу полигона пересекал след, уходящий в пустыню — широкая, неглубокая канава с множеством рытвинок, словно тут протащили нечто вроде срубленной елки.
Это еще что, интересно?
— А вот представь, что из Воронки кто-то выберется? — Вася нагнулся ко мне вплотную. — Или из подземелий?
Представлять я такого не хотел, мало нам врагов на поверхности, что ли?
После ужина Ричардсон развлек нас рассказом о том, как умные головы Чжан и Мартинес пошли к Збржчаку, чтобы попросить разрешение на исследование вскрытого нами подземного комплекса. Комбат естественно отказал, заявил, что лезть туда без охраны — чистое самоубийство, а лишних людей у него нет.
— В жопу, — сказал я, и на этом разговор прервался, поскольку мы вновь повернули, и Эрик добавил скорости.
Периметр с севера пострадал сильнее всего, тут от ограды не осталось совсем ничего. Часть песчаного вала пришлось снести танками, чтобы восстановить патрульную трассу, и сокрушить некоторое количество «домов», но большая часть селения уцелела, и вот тут умные головы продолжали резвиться даже ночью.
Первый
Где сейчас, интересно, взбалмошные девки из группы «Балда»?
В целом полигон, в последние дни бывший сплошным полем боя, светившийся и грохотавший, выглядел этой ночью тихим и даже мертвым. Удивительно, но это не успокаивало, казалось, что это видимость, отовсюду подкрадываются враги, которых мы не видим даже через ПНВ, и кто-то прячется вон за тем кубом, или на верхушке башни.
Я ежился, вздрагивал и вполне понимал Васю, заговорившего о гостях из-под земли.
Через три часа мы остановились на перекур и размять ноги, прямо у разрушенной башни. Выпрыгнув из машины, я поймал внимательный взгляд Цзяня, смотревшего в нашу сторону, и едва не споткнулся на ровном месте.
Да, именно тут он орудовал ножом, кромсая человечину для ритуального пожирания, да, именно тут я едва не погиб.
Вторые три часа в патруле прошли легче, тревога отступила, я смог расслабиться. Когда мы подкатили к гаражу, накатило радостное предвкушение — эх, сейчас помыться и спать до самого завтрака, ведь подъем не касается находящейся в патруле роты.
Мы уступили машины второму взводу, и побрели в сторону казармы.
— А говорили, что тут прямо жуть, — разочарованно пробормотал Хулио, засовывая за щеку щепоть табака.
Чтобы добыть его, мексиканец купил в лавке сигарет и безжалостно распотрошил их.
— Да везде такие байки ходят, — поддержал его другой новичок, родившийся в Нигерии и откликавшийся на Питера.
О себе он рассказывал охотно, и мы знали, что он прихожанин церкви Святых Апостолов в Ибадане, что у него трое сестер, и всем нужно приданое, что он три года воевал с мусульманскими террористами на востоке страны, и что первую снайперскую винтовку ему подарил отец…
— Не стоит так говорить, — мягко укорил их Сыч. — Это мир предков, они все слышат. Увидев же ваше высокомерие, пошлют испытание, и жестокое!
Питер осклабился, Хулио же и вовсе покрутил пальцем у виска.
Эти двое еще не знали, что безумный индеец слишком часто оказывается прав.
— Накаркали, мартышки сраные, — выдал Ричардсон, когда стало ясно, что у входа в казарму нас ждет пикап, и в ней торчит пеньком сам Збржчак.
Нгуен топтался рядом с машиной, и рожа у него была недовольная.
— Бойцы! — взревел комбат. — За мной! У вас есть шанс свершить нечто небывалое! Вперед, к славным… ик… победам! Ик!
Збржчак снова был под газом, и я задумался, когда в последний раз видел его трезвым? Что-то очень уж давно.
Погнали нас к взлетно-посадочной площадке для дронов, устроенной позади штабного корпуса. И тут, к моему удивлению, обнаружились два вертолета, две рабочие лошадки Ми-8, и лопасти их медленно раскручивались, набирая ход.
Глава 4