Война песка
Шрифт:
Куда лучше подойдет — воспринял и осознал как набор линий, очертаний на экране локатора, нечто странное, искаженное, дергающееся, пышущее теплом, бьющееся от текущей внутри влаги. А еще ощутил желание уничтожить это странное создание, совсем не из этого мира, враждебное ему, неправильное до последней частички, грязное, отвратное.
Как я опознал в нем себя — не знаю… просто знал, что это я, хотя собой не был.
Заколыхались внутри меня вибрации, сердцевина из твердого колыхнулась, и отростки, которыми я воспринимал,
Я был внутри двух тел одновременно, человеческого и безголовского, мне хотелось закричать, вырваться из этого кошмара, но я не мог. Это напоминало соприкосновение разумов, что случалось у меня с дрищами, но выглядело много грубее, примитивнее… теснее, интимнее.
Сам безголовец лишь понимал, что его тело повинуется не так легко, как обычно, и не мог сообразить — почему, хотя пытался. Его мысли были как струйки песка, скользящие туда-сюда, неуловимые, быстрые, они просачивались у меня под пальцами и рассыпались, но на их месте возникали новые.
Он-я замахнулся снова, я-неон попытался уклониться, качнулся в сторону, и тут за спиной грохнул выстрел.
— Серов! Вниз! — крикнул Сыч.
Безголовец кинулся прочь, он испугался не еще одного бойца, а того, что происходило у него внутри. Контакт разорвался, и я лишь с неимоверным трудом удержался на ногах, не упал вперед, куда меня тянуло как на веревке.
— В порядке? — индеец очутился рядом.
— Да, — отозвался я, с ужасом ожидая, что изо рта посыплются песчинки, и понимая, что голова кажется ненужным, нелепым выростом на теле.
Остаток боя я запомнил плохо, поскольку все время боролся с нечеловеческими ощущениями, поселившимся в теле. Они не исчезли сразу, как происходило раньше, нет, засели в мускулах, во внутренностях, даже на коже… то мне хотелось упасть плашмя, расплыться лужей, то накатывала боль в сердцевине, какой не бывает у людей.
В себя я более-менее пришел в тот момент, когда мы зачистили все пространство до оказавшихся на территории крепости башен.
— Стоять! — приказал Ричардсон, и для меня этот приказ оказался неожиданным. — Отходят, носорожьим рогом их в павианью сраку!
Дальше, впереди, за загонами лежала граница полигона, лишенная забора и столбов, лишенная вала, который никто и не думал возводить, поскольку еще позавчера тут мерцало янтарем силовое поле. Через нее, в пустыню, тянулась вереница столбоходов и безголовцев, одни тащили какие-то мешки, банки, горшки; другие прикрывали их отход, и у этих в лапищах виднелись черные трубы пищалей.
— Там же зыбучие пески, — сказал Эрик.
— И их хозяева, — добавил Сыч, и указал туда, где на вершине бархана рядком стояли дрищи, и ветер трепал их серые балахоны.
И да, тяжеленные столбоходы не проваливались там, где не мог удержаться человек. По всему выходило,
Ну что же, чего и следовало ожидать.
— Ричардсон, проверь, чего там с ранеными, и доложи. Усек? — донесся из-за спины шипящий противный голос, так что я вздрогнул.
Комотделения кивнул и был таков, а я повернулся.
Рядом со мной стоял Сыч, тут же были Вася и Эрик, и мрачно сопел Хамид, и тер переносицу Ингвар: все, кто был тогда в разрушенной башне, кто видел кровавый ритуал… больше никого лишнего. И Цзянь смотрел на нас с мерзкой улыбочкой, глаза его были холодными, как две черных ледышки.
Глава 2
— Ну что, обсудим ситуацию? Конфуций за нас этого не сделает, — проговорил наш бывший комотделения, ставший комвзвода.
— Давай, без базара, — отозвался Вася, ствол которого смотрел Цзяню в живот.
Бой практически закончился, но там и сям постреливали, и очередь в этой какофонии внимания не привлечет… Несколько сложнее потом объяснить, что случилось с нашим командиром, а до этого еще и добить его придется…
Нет, о чем я вообще думаю?
Цзянь поморщился.
— Как дети малые, — он вздохнул. — Неужели вот так хладнокровно убьешь меня? Человека? Не дрища или столбохода? Не эквинатца или харашца?
— Ты не человек, — в голосе Сыча звучала печаль. — Ты отвратительное чудовище. Мерзостное порождение мира мертвых.
Цзянь поморщился снова.
— Думать обо мне можете что угодно, но нам надо решить, как вести себя дальше. Усекли? Я предлагаю сделать вид, что ничего не было, все нам померещилось, и только, — комвзвода сделал паузу. — На нашем полигоне такое может померещиться. Ну вы же знаете?
И он обнажил в улыбке редкие желтые зубы, хотя глаза остались холодными.
— И ты не будешь мстить за своих… приятелей? — спросил Ингвар.
— Нет.
— А почему, видит Аллах? — влез Хамид, нервно сжимавший кулаки и явно мечтавший свернуть Цзяню шею прямо на месте.
— Их не жалко. Они не постигли истины, иначе бы не погибли так легко и бездумно.
— А наше мясо… — выговорить последнее слово оказалось невероятно трудно, полезли воспоминания о каннибальском ритуале в руинах, — тебе не понадобится? Ради постижения?
Цзянь покачал головой:
— Нет. Плоть должна быть редкой, необычной, отличной от того, что окружает ее. Зараженная боевым вирусом, как у Франсуа, женской на планете, где женщин почти нет… Лучше всего — нелюдская. Только тогда она дает эффект. Обычная солдатская — что в ней проку?
Эффект? О чем он? Неужели правда верит, что поедание мяса разумных существ полезно? Хотя конечно верит, речи нет, вспомнить как он жрал тогда, под мерные речитативы и завывания… и потом выжил, несмотря на две полученные в грудь пули.