Восторг гаргульи

Лукас Наоми

Вечером я возвращаюсь домой одна. Папа высадил меня и уехал прямо в больницу, чтобы подождать с сыном мистера Бека и встретиться там с мамой. Она медсестра отделения новорожденных, работающая в двенадцатичасовую смену, и до сих пор ни один из них не позвонил мне и не сообщил никаких новостей.

Новости звучат фоном, пока я хожу по гостиной. Пожарным удалось остановить распространение огня, других пострадавших нет. Я звонила Хопкинсу полдюжины раз, и меня постоянно отправляли на его голосовую почту.

Я рассказала ему о пожаре и больше ни о чем.

Я наконец-то

устроилась на диване с миской хлопьев, когда по экрану телевизора проносится баннер с мигающими словами «Последние новости». Наклонившись вперед, я сжимаю телефон, готовая в любой момент позвонить родителям.

Экран переключается с интервью с одним из сотрудников «Хлеб и фасоль» на другого диктора, стоящего перед серым зданием, окруженным колючими заборами. Он окружен полицейскими машинами штата и местной полиции.

– Мы пришли сообщить вам, что сегодня днем в тюрьме Хани-Фоллс произошел побег. Двенадцать заключенных сбежали и в настоящее время находятся на свободе.

Мое сердце замирает. Я стою, пока репортер рассказывает об инциденте, и на экране появляются фотографии сбежавших мужчин. Все они осуждены за тяжкие преступления: от поджогов и грабежей до похищений людей и убийств.

Хани-Фоллс - соседний город.

Телефон звонит, вибрируя в руке, я подпрыгиваю и визжу. Это папа.

– Саммер, закрой двери и окна, - говорит он, как только я отвечаю.

– Уже сделала.

– Хорошо. Я подожду, пока твоя мама не закончит свою смену. Следи за новостями. Может быть, возьми Устрицу и поднимись наверх.

– Так и сделаю. Береги себя, - бормочу я, желая сказать больше.

– Ты тоже.

Он заканчивает звонок. Несколько минут я стою там, пытаясь во всем разобраться. Когда мне наконец удается пошевелиться, я направляюсь к входной двери, дважды проверяя замок и засов. Я поднимаю занавеску и выглядываю в боковое окно. Едва восемь часов, а уже темно, как в полночь, и я скучаю по долгим летним дням. Передние фонари горят, и я раздумываю, включать или нет прожектор над гаражом.

Хани-Фоллс находится всего в сорока милях к югу от Элмстича и в два раза больше его. Никто не осмелится отправиться в лесной поход, чтобы оказаться здесь… «Верно?» Мои глаза сужаются, когда я пытаюсь просчитать такую возможность.

Раздается стук. Мне кажется, он доносится сверху, и я отпрыгиваю от окна.

Устрица сбегает по лестнице.

Я ругаюсь себе под нос.

Он видит меня и мурлычет, прося внимания только потому, что мамы нет дома. Она приютила его, пока я училась в колледже, и она - тот человек, который ему действительно нужен. После нескольких поглаживаний он убегает, прежде чем я успеваю взять его на руки - он никогда не задерживался, если мамы не было рядом.

Наверху раздается еще один стук. Я хмурюсь и возвращаюсь в коридор. У перил я вглядываюсь, прислушиваясь к странным звукам. Еще один отчетливый стук, стук, стук.

Моя рука сжимает перила, когда Устрица с шипением возвращается.

– Привет?
–

не могу остановить крик.

У меня по рукам побежали мурашки.

«Что-то ударилось о крышу, вот и все…»

Вот только здесь нет ни шторма, ни ветра - есть лишь ветерок. С дубов не должно падать ветвей. Я жду еще минуту, напрягая уши, но стук больше не раздается.

Схватив трость покойного дедушки, я поднимаюсь по лестнице. Стараясь не издавать ни звука, половицы все еще скрипят под моими неторопливыми шагами. У меня перехватывает дыхание и сводит ноги, когда я проверяю каждую комнату и не нахожу ничего подозрительного. Я дважды проверяю замки на окнах.

Осталась только моя спальня на чердаке.

Сжимая плечи, я тащусь к тонкой узкой лестнице в конце коридора. Дверь моей спальни открыта, и из комнаты доносится холодный сквозняк. Тьма зевает передо мной. Глядя на нее, я жду, что что-нибудь выпрыгнет, прижмет к полу и съест заживо. Нахмурившись, я поднимаюсь по ступенькам и замираю на пороге.

Двери моего балкона широко открыты, белые шторы развеваются по обеим сторонам. Мягкий лунный свет проникает в комнату. Углы моей комнаты наполнены тьмой.

Сердце колотится, я включаю свет. Моя комната такая же, какой я оставила ее сегодня вечером. Все на месте, кроме дверей.

– Привет? – шепчу я.

Мои глаза горят, я не могу моргнуть из-за страха, что что-то вылезет из тени или из-под моей кровати.

Слышу снаружи странный свист, похожий на птичьи крылья.

Я поджимаю губы, мне вдруг надоело это жуткое дерьмо. Надоели пожары, беглецы и движущиеся статуи. Топая к дверям, я выхожу на балкон, стиснув зубы, словно от холода. Пытаясь заглянуть в окно, я понимаю, что совершила большую ошибку.

Горгулья приседает на перилах, освещенная лунным светом. Он выпрямляется, превращаясь в высокое готическое зрелище, его перепончатые крылья расходятся из тела, окруженного облаком летучих мышей.

Мой предательский взгляд опускается ниже его талии, фиксируясь на гладком камне.

Его член. «Его нет».

– Саммер, - грохочет он, выводя меня из транса.

Я ныряю обратно в свою комнату, из моего горла вырывается крик.

Глава 7

Персики и полуправда

Зуриэль

Выражение ее лица меняется от раздражения к ужасу в ту секунду, когда наши взгляды встречаются. Страх усиливается, когда я произношу ее имя.

Она отшатывается назад, ее рот открыт в крике, и она убегает в свою комнату. Я тянусь, чтобы остановить ее, но ее одежда выскальзывает из моей руки.

Я вбегаю в неприкосновенность ее комнаты - летучие мыши преследуют меня, ее персиковый аромат поглощает меня, - а она, спотыкаясь, направляется к двери на другом конце.