Воробьиная туча
Шрифт:
Лишь судорожно вздохнув, Эмилия поняла, что на некоторое время перестала дышать.
Мгновение назад ей казалось, что кровавая схватка неминуема. Но вот какой-то человек вышел из паланкина, негромко произнес несколько слов, и напряжение тут же рассеялось Эмилия, чрезвычайно заинтересованная, наблюдала за этим человеком, который теперь двинулся в их сторону.
Это был молодой мужчина, темноволосый и светлокожий. Глаза у него были удлинненными, и на лице человека Запада вызывали бы скорее удивление, чем восхищение.
Стоило ему приблизиться, и чиновник, доставивший Зефании столько хлопот, рухнул на колени и уткнулся лбом в землю. Молодой человек произнес несколько слов по-японски. Чиновник поспешно вскочил.
— Гэндзи князь, идти, он, — сказал чиновник. Он так разволновался, что его и без того неважный английский сделался еще хуже. — Вы, он, идти, пожалуйста.
— Князь Гэндзи? — переспросил Кромвель. Юноша утвердительно поклонился. Тогда Кромвель представился сам и представил своих спутников. — Зефания Кромвель. Эмилия Гибсон. Мэттью Старк.
«Господи, помоги нам! — подумал Кромвель. Этот изнеженный мальчишка и есть князь Акаоки, наш покровитель в этой дикой стране».
Подошел второй самурай. Этот выглядел человеком зрелым — и куда более свирепым. Гэндзи негромко произнес несколько слов. Свиепый самурай поклонился, повернулся и приглашающе взмахнул рукой.
Гэндзи что-то сказал чиновнику. Чиновник поклонился миссионерам и сказал:
— Гэндзи князь говорить, добро пожаловать Япония.
— Благодарю вас, князь Гэндзи, — отозвался Кромвель. — Это большая честь для нас — находиться здесь.
С конца пристани послышался какой-то грохот. Их издавали три маленькие двухколесные повозки: в каждую вместо лошади был запряжен человек.
— У них здесь есть рабство, — сказал Старк.
— Я думал, что нету, — отозвался Кромвель. — Но, похоже, я ошибался.
— Какой ужас! — воскликнула Эмилия. — Использовать людей вместо тягловой скотины!
— В наших рабовладельческих штатах можно увидеть то же самое, — заметил Старк, — если не хуже.
— Это ненадолго, брат Мэттью, — сказал Кромвель. — Стефен Дуглас уже дожидается инаугурации на пост президента Соединенных Штатов, а он клятвенно пообещал отменить рабство.
— Возможно, брат Зефания, следующим президентом станет не Дуглас. Это может быть Брекенридж, или Белл, или даже Линкольн. Прошлые выборы были совершенно непредсказуемыми.
— Следующий корабль должен будет уже знать результат. Но это неважно. Кто бы ни стал президентом, рабству в нашей стране все равно конец.
Гэндзи прислушивался к разговору иноземцев и ему казалось, что он узнает отдельные слова. Люди. Соединенные Штаты. Обещать. Гэндзи с детства изучал
Рикши остановились перед миссионерами. Гэндзи жестом пригласил гостей садиться. К его удивлению, они наотрез отказались. Старший — и самый уродливый — из чужеземцев, Кромвель, принялся что-то пространно объяснять портовому чиновнику.
— Он говорит, что их религия не дозволяет им ездить на рикшах.
Смотритель пристани нервно вытер пот со лба.
Гэндзи повернулся к Сэйки.
— Ты об этом знал?
— Конечно же, нет, господин. Кто бы мог подумать, что рикши могут иметь хоть какое-то отношение к религии?
— Чем именно их оскорбляют рикши? — спросил Гэндзи у смотрителя.
— Они используют много слов, которых я не понимаю, — сознался чиновник. — Прошу прощения, господин Гэндзи, но я обычно имею дело с грузом. Мои познания в их языке по большей части касаются вопросв торговли, разрешений на высадку, пошлин, цен и тому подобного. Религиозные доктрины не входят в круг моих служебных обязанностей.
Гэндзи кивнул.
— Что ж, прекрасно. Им придется идти пешком. Погрузите на рикш багаж. Мы им заплатили. А значит, можем их использовать по своему усмотрению.
Он вежливо взмахнул рукой, предлагая миссионерам идти вперед.
— Отлично! — воскликнул Кромвель. — Мы одержали нашу первую победу! Мы заставили этого человека понять, как твердо мы придерживаемся христианской морали. Мы — народ на Его пастбище и овцы в Его руке.
— Аминь, — отозвались Эмилия и Старк.
Аминь. Это слово Гэндзи узнал. Но язык чужеземцев был настолько несозвучен его слуху, что князь полностью упустил предшествовавшую этому слову молитву.
Когда все тронулись вперед, Сэйки подошел поближе к князю. Он тихо — как будто миссионеры могли понять его слова — произнес:
— Господин, мы не можем допустить, чтоб эта женщина шла рядом с нами.
— Почему? Она кажется вполне здоровой.
— Меня волнует ее вид, а не ее здоровье. Вы успели рассмотреть ее как следует?
— Честно говоря, я старался вообще на нее не смотреть. У нее на редкость невдохновляющая внешность.
— Это чрезвычайно мягко сказано, господин. Она одета, словно побирушка, рост у нее как у тягловой скотины, цвет волос кошмарен, а черты лица просто нелепы своей несоразмерностью.
— Нам нужно просто пройтись рядом с ней, а не жениться на ней.
— Насмешки могут ранить так же глубоко, как мечи, а нанесенные ими раны бывают не менее смертоносны. В наш вырождающийся век союзы хрупки, а решения непрочны. Вам не следует рисковать понапрасну.
Гэндзи взглянул на женщину. Эти двое мужчин, Кромвель и Старк, галантно шли рядом с ней, словно она была невесть какой красавицей. Притворялись они превосходно. Несомненно, Гэндзи еще ни разу в жизни не встречал женщины, на которую было бы столь же трудно смотреть. Да, Сэйки прав. Насмешки, которые она на них навлечет, могут оказаться чрезвычайно опасны.