Воля твоя
Шрифт:
– Вообще, во мне взыграла жажда жизни. Знаю, глупо.
– Дурак!
– Выплюнул он слово и снова сплюнул, теперь уже в другую сторону.
– Нервы ни к черту, - посетовал уже совершенно другим голосом, протягиваясь к непочатой бутылке алкоголя, - а еще ты их треплешь.
– Виноват, - развел я руками, хотя виноватым себя не чувствовал ни на грош. Но тут уж мне отвечать перед судом собственной совести. Могло ведь все повернуться иначе, могло, но закрутилось, завертелось и теперь я угрюмый, хоть пытаюсь и не подавать виду, сижу здесь. Пленник без пут и кандалов.
–
– Откликнулся хозяин, пригубив какого-то терпкого напитка от приторности которого сводило скулы даже на расстоянии в несколько метров. Мне выпить он даже не предложил.
– Валяйте!
– И все-таки, где же ты прятался все это время?
Он пристально вгляделся мне в лицо, и сложно описать те усилия, что я приложил, чтобы во весь голос не расхохотаться - у меня было на редкость хорошее настроение. Он ожидал ответа на неуточненный вопрос - пускай его получает!
– В могиле!
– Хлопнул я себя ладонями по коленям, с удовольствием отметив в глазах напротив первую блеснувшую эмоцию - смятение.
***
Дорога от Далии к Криметрику занимает по разному в зависимости от времени года, погодных условий, разбойничьей составляющей в пути, а также от простого направления. Как минимум, к Криметрику ведет два качественных проторенных пути - тракта, еще с десяток большаков и целая куча разветвленных во все стороны проселочных дорог. Тракты наиболее оживлены и безопасны, с раскиданными по всей длине почтовыми и торговыми постами, а также постоялыми дворами, практически никогда не пустующими. Но самые используемые не значит самые короткие. Выгибаясь кривыми дугами, они захватывали все мало-мальски значимые населенные пункты, что для торопящегося путника было не с руки. Как правило, он был вынужден съезжать с этой крупной дороги, ища путь попрямее и покороче. Не всегда разведанный, а потому небезопасный.
Трактом точка назначения достигалась двумя-тремя месяцами торопливого скача, остальными же путями это время сокращалось до месяца. А если рискнуть, как следует приплатив проводникам по незнакомым территориям, то все и вовсе ограничивается двумя неделями.
Однако не всегда все упирается во время, и иногда бывают моменты, когда, выбирая из двух, выбор падает на наиболее протяженный путь, - иначе не поступить. Кому какое дело до лишних пары-тройки дней, если в итоге ты рискуешь не доехать туда, куда так стремишься? Поэтому мне рассчитывать на чудо не приходилось. Да, я знал, что путь долог, как и то, что рисковать на нем все же не следует. И хотя две жалкие недели такого длинного пути и кажутся чем-то несерьезным, и в них хочется верить, задним умом я все же понимал, что это невозможно. Только не в нынешнем случае знакомых действующих лиц.
Тридцать дней я еще пойму, сорок пять - самый оптимальный, по моим прикидкам, срок, но вот четырнадцать дней не вписываются ни в какие рамки. Все, что ниже одного месяца ожидания, лишь подозрительная и неправдоподобная активность.
Я прошел плотными шторами, удивительно чисто выстиранными как для обыкновенной харчевни. Необыкновенными были в ней разве что кусающиеся цены. Зато, в отличие от трактиров, народу исключительно мало.
Кривой стол буквой "П" мог поместить за собою, кажется, до пятнадцати человек, однако прямо сейчас за ним сидел всего один - ранний посетитель сонного заведения.
–
– Остановиться здесь стоит приличных средств.
Приятель раздраженно махнул рукой, удостоив меня взглядом невероятно невыспавшихся и уставших глаз.
– Должна быть серьезная причина, по которой ты выглядишь столь скверно.
Номад мою пробную иронию не оценил, вновь наградив взглядом тех темных глаз исподлобья. Наверняка у него на языке вертелась целая куча оправданий, выраженная преимущественно в нелитературной форме, но озвучить он их не успел. Только раскрыть рот. Спас ситуацию не церемонящийся корчмарь, без какого-либо предупреждения вломившийся к нам в отдельную занавешенную комнату. Номад тут же нашел для чего применить столь так удачно раскрытый рот.
– Ты куда прешь, скотина? Тебе за что плачено?
– Он глухой, - перебил я набирающего дыхательную мощь знакомца.
– А...
– Однако все понимает.
– Э...
– К тому же немой.
– О...
– Я сам закажу. Чего ты хочешь?
– Н-не знаю, чего-нибудь сытного. На твой выбор.
Я изобразил несколько пассов руками корчмарю, повторив себе такой же заказ, а также что-нибудь выпить, на его, корчмаревское, усмотрение. Сам я здесь еще спиртное не заказывал, поэтому руководствоваться особенно нечем - жалкие солдатские средства, найденные на том побоище, просто не позволяли жить на широкую ногу.
– Давно ел в последний раз?
– Поинтересовался я, когда хозяин заведения, удовлетворенно кивнув, вышел.
– Пару дней назад. Кажется, еще в дороге.
Он едва держался, чтобы обессилено не завалиться прямо на стол. Все, на что хватило моего раздобревшего за пару лет знакомца, это добраться сюда в самые кратчайшие сроки, не свалившись с лошади. Все. Теперь он совершенно никакой - хоть приходи и бери его голыми руками, буде кому он нужен.
И все же интересно, что заставило этого никогда не изменяющего себе товарища так отчаянно мчаться в такую даль?
– Все настолько серьезно?
– Прежде чем поинтересоваться, я дождался пока не особо расторопный, но и не затягивающий сверх меры корчмарь принесет нам еду, наблюдая, как Номад зверски накидывается на баранье рагу.
– Угу, - кивнул он, давясь мясом и овощами. Не слишком содержательным у нас вышел диалог, хотя с моей стороны требовать большего наверное не стоило.
А он постарел, с каким-то отстранением понял я. Глубокие морщины вокруг глаз и губ, седина на висках, тяжелый взгляд и скованные движения - и это не признаки чрезмерной усталости, это явное следствие его работы. Даже не верится, что за такой короткий срок можно так кардинально измениться внешне. Хотя... неизвестно как со стороны выгляжу я сам. Наверняка обросший, с торчащими во все стороны длинными патлами и буйно топорщащейся бородой.
– Ты получил мое письмо до востребования?
– На этот раз я был умнее, и продолжил задавать вопросы только после того, как он отставил быстро опустевшую миску в сторону, потянувшись к кувшину.