Воля твоя
Шрифт:
Да, деревенька была пуста, как от людей, так и оставшихся от них вещей - постарались мародерствующие соседи, под шумок прибравшие к рукам все худо-бедно ценное. Оно и понятно, мало ли что сельским может пригодиться по хозяйству, что добру пропадать? Поэтому, видя разобранные и утащенные на доски крыши домов, навесов и крылец, я не особенно удивился. Странным было другое.
В селении, выраженном единственной улочкой, царил совсем слабый, едва различимый кисловатый запах, отдающий примесью аммиачного духа, отчего меня, думающего о постороннем, словно залихорадило. Все прочее вылетело из головы, передав бразды правления четкой
Я ткнулся в один дом, во второй, обыскал подворья, рыская словно оголодавшая собака в поисках некогда припрятанной кости. Заглянул во все сараи и залез во все подвалы и чердаки, но, будто в насмешку, остался ни с чем. Везде сопровождал меня тот кислый и местами сладковатый запах. Иногда даже казалось, что он хватал меня за руки, оборачивал голову, намеренно подбрасывая мне нужное направление, но признак, казавшийся верным, на деле выходил обыкновенной пустышкой. И... ничего. Я шел туда, в какой-то момент вонь достигала апогея, заставляла мой разум биться в предвкушении, однако в следующий миг просто растворялась, понукаемая прочь вездесущими сквозняками. Откуда она бралась и почему упорно отказывалась до конца растворяться, я так и не смог себе ответить, сколько бы ни рыл окрестности.
Страшно признать, но я чуть ли не выл от тоски, скребя землю, камни, стены, надеясь найти хоть что-то, указывающее на принадлежность этих запахов. Странное чувство, захлестнувшее меня с головой. Номад, видимо, оказался прав, когда в одном из писем бил навскидку, порицая меня за то, что в своем времяпрепровождении и намеренном бездействии я совершенно захряс: как физически, так и морально. Ему было невдомек, что я этого возможно и добивался. Впрочем, радостных настроений и чувства полезного дела, как теперь, у меня действительно давненько не водилось.
Как итог, деревня пуста - ни единой живой души или твари. Деревня необычайно тиха, словно бы даже птицы не решаются нарушить царящее здесь безмолвие. Хотя на ветвях сидят, изредка перелетая с места на место. Не вороны - обыкновенные пичуги, что немного смущает третий, последний пункт, - в деревне отвратительно смердит мертвечиной, и чем дольше я здесь нахожусь, тем сильнее понимаю, что запах этот здесь по-настоящему устоявшийся, буквально въевшийся в саму плоть земли. И если поначалу он казался слегка ощутимым, то теперь, дыша через пропитанный благовониями платок, я не чувствовал иного запаха, кроме приставшего гнилья.
Выходит, жители не просто так пропали - не растворились бесследно, чего я опасался изначально. А значит, от этого уже можно начинать действовать.
– Как это растворились? Такого просто не бывает!
– Однако это так, - развел руками старый вояка, видимо, действительно веривший в то, что говорил.
– Абсурд какой-то...
– Отнюдь. Странностей всегда хватало. Одной больше, одной меньше - какая, в общем-то, разница?
– Вы не отсюда, - каким-то внутренним чутьем догадался я, обличив свои мысли в слова перед тем, как успел подумать о последствиях такого нездорового любопытства и чрезмерной проницательности.
Однако вопреки всем ожиданиям, офицер на мои слова не обиделся, и даже несколько смущенно улыбнулся.
–
Я примирительно поднял ладони - у каждого могут быть свои причины, и эти причины - лишь их личное дело, интерес к которым в некоторых случаях и с некоторых пор в одностороннем порядке может признаться оскорбительным и требующим искупления. Часто извинением золотом, но иногда и кровью.
– Оставим в покое обезлюдевшую деревеньку.
– Оставим, - задумчиво кивнул я.
– Но я просто обязан уточнить у вас насчет трупов.
– Каких трупов?
– В искреннем недоумении в какой уже раз за сегодняшний разговор уставился на меня усатый дядька.
– Не берите в голову.
Я встал, благодарственно протянув служаке руку. Тот пожал, проводив меня до самой двери.
– Если были б трупы, тогда другое дело, - бормотал он на ходу.
– А так... Словно испарились там все. Р-раз, и нету.
– А запах?
– Обернулся я на самом выходе.
– Да, запах... Припоминаю. Воняло так, что всех моих ребят прямо там и повывернуло. Да я и сам, что уж тут скрывать... Но вот трупов...
– Странно, правда?
– Хватает у нас тут странностей, уж поверьте.
Я задумчиво пожевал губами, глядя на его хмурое лицо.
– Запах мертвечины есть, мертвечины нет.
– Подвел я итог, и офицер, чуть подумав, как-то рассеянно кивнул.
Оказавшись на улице я, во весь рот и никого не стесняясь, зевнул, блаженно потянувшись. Заметившие меня имперские пограничники лишь понятливо хмыкнули - разговор с их начальством дело всегда нелегкое, а зачастую и долгое.
Переливание из пустого в порожнее, сказал бы я, припоминая те два с половиной часа, улетевших в оказавшимся бесполезном разговоре прочь. Вытащить из командира приграничного лагеря хоть какую-нибудь мало-мальски серьезную информацию оказалось делом невыполнимым. Усатый офицер упрямо стоял на своем - пропали и все тут, и так от загадок уже тошно как от прогоркшего масла, а тут еще я со своими нелепыми расспросами. Поэтому приходилось терпеть, снова и снова, виляя хвостом словно лисица из стороны в сторону, пытаясь запутать, задавая наводящие вопросы, потому как иного источника информации поблизости просто не было. А выспрашивать что-либо у подчиненных, здесь, посреди граничного лагеря, минуя обращение к начальству - это только искать себе на голову приключений. Бежать отсюда некуда, ближайшая цивилизация лишь в двух неделях пути на запад.
Зато у подобного лагеря были свои плюсы - увидев врученную мне приятелем грамоту, мне пообещали полное довольствие и, не спрашивая, посадили на армейскую харчу. То есть относительно свободы передвижения и бесплатного пропитания, как и проживания, я мог не беспокоиться.
Пока молчаливо насыщался на одном из притащенных к общему котлу пней, в голове крутились обрывки недавнего разговора - самое полезное, что удалось от него поиметь.
– Я пойду туда.
– Не видя иного решения, кивнул я собственным мыслям.