Воля твоя
Шрифт:
– Я не хочу, чтобы вытянутое тебя на свет пари и моя "гонка за странностями" позволили им тебя поймать.
– Нет никакой "гонки за странностями". И слышу я это название только теперь, если что.
– Ч-что?
– Вдруг опешил он.
– Ты водишь меня за нос. Хотелось бы понять, к чему? Что тобою движет, раз ты столь наплевательски стал относиться к нашей давней дружбе?
– Ты не понимаешь, о чем говоришь.
– Может быть. Но от этой "гонки за странностями" разит скверной
– Тебе это ничего не даст.
– И все-таки?
Неуверенно закусывая губу, он вдруг как-то сдулся, поник под моим требовательным взором. Я ведь приехал сюда в кратчайшие сроки, я ведь рисковал, как ты можешь так думать?
– словно укоризненно твердила вся его сгорбленная фигура.
– Ты же видел обезлюдевшую деревню - это ли не странность? Я вытащил тебя из твоего небытия, предложил хоть что-то!
– Ты предложил мне какую-то игру - так я это расценил, а вместо этого втянул в пляску со смертью. В погоню от преследователей, которую я похоронил два года назад.
– Тебе напомнить, чем ты занимался эти два года?
– Буквально прорычал он на меня.
– И чем нынешняя ситуация отличается от, допустим, полугодовой давности? А? Сейчас ты хотя бы пребываешь в собственном уме и твердой памяти, а не лежишь в канаве, пропитый вусмерть! Сколько раз из той канавы ты встал, только чтобы залиться по самые гланды бормотухой, чтобы, как обычно, вновь прийти в себя в очередной провонявшей помоями канаве?
Он вдруг вскочил, вырвав у меня из рук кувшин разбавленного вина. Этот повторил путь первого.
– Ты отлично спрятался, ничего не скажешь! В какой канаве ты? Да даже Создателям этого не ведомо! Зато найти тебя так и не смогли, ха-ха!
– Ты сам это сказал.
– К черту! Псам под хвост эти твои два года! Так нельзя, это не жизнь! Сейчас ты хотя бы живешь!
– Скорее, выживаю.
– Не суть! Теперь ты думаешь, ты анализируешь, ты представляешь творящееся вокруг тебя. Ты способен принимать решения, бороться, ты способен дать отпор! Вот это - жизнь: быть и существовать, а не просто быть! Что... почему ты смеешься?
– Удивительно слышать подобные речи от человека, много лет назад зарекшегося идти на какой бы то ни было риск. И теперь он, утративший форму, прямо сейчас учит меня философии жизни.
– Лучше прожить месяц в постоянном стремлении к своей цели, чем сотню лет бездумно глядя в небеса, - тихо проговорил он.
– Я знаю. Знаю, Номад, ведь это я сам когда-то тебе сказал.
Солнце медленно опускалось за высокий шпиль здания имперской купеческой гильдии, оказываясь проткнутым насквозь. Длинная тень легла на мостовую, коснулась далеких прилавков, указывая подошедший окончанию торговли час. Редкие в это время года в Криметрике базарщики неспешно принялись собирать поклажу. Пока еще светло, но очень скоро закат, а выезжать по сумеркам чревато неприятностями, если верить одной крестьянской поговорке. Суеверия до добра не доводят, - если верить другой.
Я сидел под навесом, бросая нервные взгляды на прохаживающих
Пора в путь, и я жду нашего с ним разговора, пожалуй, с каким-то извращенными романтизмом. Личная встреча - не запаздывающая корреспонденция, и первую я всецело предпочитаю второй. Когда-то давно, так давно, что кажется уже неправдой, Номад говорил мне, что не нужно ни таланта ни особенного воображения, чтобы писать собеседнику письма и справляться о его настроениях. Письма не требуют мгновенного ответа, говорил он мне, отчего сочинительство без особых проблем можно отложить на потом, скажем, после продуктивного променада в обществе приятной дамы. Бумага с пером никуда не денутся, а ежели чернила засохнуть, то всегда можно откупорить новые. Всегда и все упирается во время, и при переписке в особенности. И чем этого времени на ответ больше, тем большую вычитку и редакцию пройдет письмо.
Что же до разговора с глазу на глаз, то тут уже совсем иная история, зачастую противоположная, зачастую обратная. Оба, и ты и собеседник, ограничены во времени на ответы, на формирование мысли и облечение ее в надлежащую форму. Такое не по мне, качал он головой, я люблю размеренность, и готов подождать в случае необходимости.
Но куда же этот Номад так надолго запропастился?
– Хорошо, хорошо.
– Мой знакомец, сдаваясь в том нашем разговоре, выставил перед собою ладони.
– Чего ты хочешь? Только прошу, требуй что-нибудь такое, что я смогу тебе дать.
– Во-первых, - начал я, а он страдальчески закатил глаза, - мне нужна лошадь, если ты не хочешь, чтобы я скрывался от преследования пешком.
– А что с твоей лошадью? Ты ведь не мог добраться сюда от самой границы своим ходом? Я еще понял, если бы ты двинулся к ближайшему городу, но Криметрик...
– Продал, - коротко бросил я, не вдаваясь в подробности.
– А-а...
– Протянул он, казалось бы, безынтересно, но по глазам было видно, что он доволен таким простым запросом.
– Ну ладно, лошадь так лошадь - без проблем. Что там дальше.
– Ну, а во-вторых...
– Я бросил мимолетный взгляд на расстеленную на столе в харчевне карту, по которой мы решали дальнейшее направление бегства. По обоюдному согласию мы решили разделиться.
– Нам с тобою все равно несколько часов ехать в одном направлении...
– Мы можем двинуться разными путями!
– Поспешил встрять знакомец, понимая, к чему я клоню.
– Мне все равно на северо-восток, а тебе же лучше двигаться вглубь империи, ну же, как мы планировали!
– Нам с тобой все равно несколько часов ехать в одном направлении, - упрямо повторил я, уловив мимолетный вздох огорчения собеседника, - поэтому мне хотелось бы услышать все то, что я должен был услышать ранее, но по каким-то причинам не знаю до сих пор. Так называемое пари.
Номад, понимая, что этого разговора и следующих из него объяснений все равно не избежать, обреченно кивнул. Кажется, он уже жалел, что поспешил лично явиться на встречу со мною.