Воля Луу-Тенгри

Демченко Артём Юрьевич

Как пожелаешь, Добромир, - сказал князь, спускаясь с башни.
– Бог в помощь.

Проводив взглядом Юрия Игоревича, дракон вздохнул и вновь посмотрел на огромное монгольское войско, что постепенно стягивалось на горизонте. Воины Батыя понемногу обустраивали лагерь, возводя шатры и привязывая коней к деревьям. На лунном свете блестели металлические заклёпки баллист; где-то вдалеке гремели мощные, обитые металлом колёса онагров и таранов; на блёклом лунном свете блестели заостренные наконечники копий и стрел. Хранитель Добра, поняв, что на следующий день этот прекрасный город превратится в кромешный пылающий ад, вдруг вспомнил Эльдорас. Вспомнил, как горстка нвобученных крестьян и неокрепших молодых солдат выстояли против огромной армии Тейноруса,

нескончаемые полчища которой намеревались стереть величественный город с лица земли. И хотя руины великого города вот уже несколько тысяч лет назад покрылись мхом и травой, а его стены уже более не возвышались над лучами рассветного солнца, непоколебимый дух его защитников всё ещё гулял по Земле вместе с резвыми ветрами. И в ту самую ночь, уловив в свежем морозном суховее мановение несокрушимой воли и стойкости, Хранитель Добра ещё раз убедился в том, что надежда не оставит этот город и даст его жителям шанс гордо дать отпор кровожадному врагу. И что ни одна сила не посмеет сокрушить силу духа отважных защитников Рязани.

***

Хранитель Добра наблюдал, как над густыми зеленолапыми лесами поднимается большой красный диск, освещая припорошенные тонким слоем белоснежных хлопьев снега просторные равнины. Первые лучи утренней зари падали на тяжёлую металлическую кольчугу, опоясанную толстым кожаным ремнем. Тяжелый варяжский шлем слегка закрывал обзор, но этого вполне хватало, чтобы узреть скапливающуюся на припорошенном снегом поле огромную орду всадников и пехотинцев, блестящие доспехи и пёстрая одежда которых сильно выделялась на сплошном белом снежном покрове. Ржание тысяч лошадей слилось в один гул, и от топота их копыт содрогалась земля. Над полчищами Батыя развевались пёстрые флаги, поддававшиеся дуновениям свирепого ветра. Страх закрался в сердца многих: кто-то крестился, кто-то тихо, почти шёпотом читал всевозможные молитвы, кто-то, окаменев от ужаса, просто пялился остекленевшими глазами на чёрное воинство, не в силах пошевелить ни единым мускулом застывшего тела.

Сколько же их...
– пробормотал чей-то напуганный голос.

Пресвятая Богородица, им нет числа...
– добавил другой.
– И бежать некуда... И ведь знала княжна. Знала...

Точно, точно, - прошептал третий.
– Всех перережут.

Распознав нарастающую панику в войске, Хранитель Добра обратился к стоявшему неподалеку Олегу Ингваревичу:

Княже, нужно воинов успокоить. Я мог бы сказать напутственное слово, но боюсь, не послушают они меня. Ты их правитель. Они за тебя горой встанут.

Добромир прав, Олег, - вмешался в разговор протиснувшийся сквозь ряды дружинников Юрий.
– Ты князь Рязанский. Тебе и вести нас вперед. Лучше нам смертью славу вечную добыть, нежели во власти поганых быть.

Нужно сделать вылазку, чтобы не пустить супостатов к стенам, - неожиданно выпалил показавшийся на стене Роман Ингваревич, покрепче сжав ручку щита и вытащив меч из ярко-красных ножен.

Окаянный!
– воскликнул Юрий.
– Что это тебе в голову взбрело? С монголами да в чистом поле биться - верная смерть! И дружину, и себя погубишь!

Княже, Субедей только и ждёт этого, - попытался образумить Романа Хранитель Добра.
– Не дай жажде гнева обуздать твой разум.

Не указывай, что мне делать, тиун, - огрызнулся племянник князя.
– Я не пущу врага к воротам моего града. Не бывать этому!

С этими словами, князь взметнул булатный клинок вверх и прокричал:

Братья мои! Перебьём супостата! Не дадим ему войти в город! Лучше нам смертью славу вечную добыть, нежели во власти поганых быть!

В ответ по стенам города пронесся дружный воинственный клич, сросшийся в единый глас отваги и мужества. Не успел Хранитель Добра остановить опьяненного жаждой мести за Калку князя, как Роман быстро начал спускаться со стены, а за ним, ощетинившись копьями, мечами и щитами, сверкая металической кольчугой на утренней заре, быстро последовали его верные

дружинники. Осознав, что попытки Хранителя Добра не увенчались успехом, в дело вмешался Юрий. Догнав своего племянника, он схватил его за плечо и резко прорычал:

Что ж ты делаешь, дуботолк! Бес попутал? Послушай Добромира! Ну ладно ты - дружину пожалей! Как город-то потом оборонять будем?

Если сейчас ударим, то отбросим татар, и уже не надо будет ничего защищать!
– воскликнул Роман, спустившись со стены и оседлав тёмно-гнедого коня. Выхватив из ножен меч и подъехав к воротам, он огласил стены города боевым кличем: - Эх, брати! Коль сейчас супостата не разобьем, так он весь город пожгёт и жён в полон уведёт! Не дадим Рязань на поругание! Отворяй ворота!

Собравшиеся дружинники поддержали князя дружным воинственным кличем и принялись отворять мощные дубовые ворота. Как только несколько крепких дружинников спешились с коней и всей богатырской силой налегли на ворота, княжеской дружине открылся путь прямо в сердце битвы с грозным противником. Подняв заржавшего коня на дыбы, опьяненный гневом Роман взметнул ввысь обоюдоострый булатный клинок, лезвие которого тут же заблестело на лучах полуденного солнца, и прокричал:

Вперёд, рязанцы! Постоим за землю русскую! Не топтать врагу наших полей!

Пришпорив резвого коня, князь стремительно понёсся вперед, разрезая поток сыпавшихся с лазурного небосвода хлопьев снега. За ним, гремя узорчатыми каплевидными щитами и серебристыми кольчугами, ринулись верные дружинники, готовые в любой момент врезаться в ряды противника и обагрить заснеженные равнины кровью захватчиков. Макушки конусовидных шлемов блестели на дневном солнечном свете, разукрашенные орнаментами красные щиты беспощадно таранили мягкий снегопад, обоюдоострые булатные мечи свистели сквозь воздух, готовясь окраситься в ярко-красную кровь врага. Топот сапог дружинников и единый воинственный клич раздался в глухих лесах рязанского княжества, и был он настолько громким, что спугнул сидевших на голых ветках деревьев пухлых снегирей.

Но не успела княжеская дружина отойти от стен города на достаточное расстояние, как Хранителю Добра и всем защитникам, стоявших на стенах города, предстала страшная картина: сквозь воздух пронеслось пение сотен стрел, и через мгновение огромная черная туча заслонила чистое лазурное небо. И обрушились эти стрелы на головы ратников. И разразились равнины протяжными криками и стонами раненых, и обагрилась земля рязанская кровью доблестных воинов, заржали израненные лошади, потерявшие своих всадников. Но не остановилась дружина, всё неслись навстречу врагу отважные воины, размахивая палицами и мечами. И вот, когда лавина рязанской кавалерии готовилась вмять в рыхлый снег отступающих монгольских лучников, из-за небольшого холма показались огромные черные клещи монгольских всадников, с воинственным кличем бросившихся в атаку на попавших в засаду рязанцев. Закованные в серебристую чешуйчатую броню, держа в покрасневших от холода руках маленькие круглые щиты и размахивая острыми, словно стебли трав, длинными саблями, беспощадные монгольские всадники быстро окружали воинов Романа, смыкаясь вокруг отрезанной дружины, словно коршуны.

И вот, когда монголы окончательно сомкнулись вокруг дружины, раздался приказ монгольского военачальника, и воины Батыя вломились в ряды ощетинившихся щитами, мечами и копьями дружинников Романа. И схлестнулись дружина с ордой, и раздался лязг мечей и сабель, и посыпались яростные удары на головы сражавшихся. Пылает кровавая сеча: монголы и рязанцы, дружинники и нукеры, арбаны и десятники - все слились в единый котёл ожесточенной схватки не на жизнь, а на смерть. Лязг мечей, стоны, крики, хрипы, удары кистеней, топоров, копий - всё слилось в один сплошной гул, затмивший громкое пение птиц. Секунды сменяются минутами, бьются рязанцы, льётся по снегу алая кровь сражённых воинов. Ломаются кости, хлюпают алые реки из рваных ран, гремят окровавленные кистени, и обагрились уж клинки яркой артериальной кровью.