Воля Луу-Тенгри

Демченко Артём Юрьевич

***

На монгольские степи опустилась ночь. В немногочисленных домах новой столицы монгольской империи, которые успели отстроить осевшие на новом месте воинственные кочевники, горел тусклый свет факелов. В одном из домов Старого Сарая хан Батый отсчитывал последние минуты

своей жизни. Сорокасемилетний хан бредил, его тело трясло от лихорадки и нестерпимого жара. Возле него суетились лучшие лекари, пытавшиеся продлить жизнь угасающего на их глазах великого правителя монгольской империи. Но все их попытки были напрасными - смерть уже готовилась принять Батыя в свои цепкие руки. Рядом с ним, сжимая дрожащую, покрытую морщинами руку, сидела, тщетно пытаясь скрыть свои горькие слёзы, его жена Буракчин. Её нежные руки чувствовали, как последние ниточки пульса мужа проносятся по застывающим венам. Она ничего не могла сделать. Лишь наблюдать, как духи предков и великий Тенгри на её глазах забирают душу могучего правителя Золотой Орды.

Буракчин...
– слабо пробормотал Батый, еле сопротивляясь нахлынувшей лихорадке.
– Силы покидают меня, Буракчин... Ты должна воспитать нашего сына истинным ханом, достойного славы Чингисхана. Его пайцза будет храниться у тебя. До тех пор, пока он не вырастет, ты будешь править Улус-Джучи.

Да, Бату, - кивнула Буракчин, приняв священный символ власти.

Золотой шатёр также будет твоим до совершеннолетия Улагчи, - продолжил хан, отчаянно сопротивляясь смерти.
– Правь мудро и будь моей достойной приемницей.

Как пожелаешь, Бату, - Буракчин выдавила слова скорби из своей груди.
– Я поклялась тебе в верности и исполню свою клятву до самого конца.

Буракчин, есть вещь, о которой я никогда не осмеливался тебе сказать в присутствии своих приближенных.

О тайне, которую мне пришлось хранить до самой смерти. Прошу, выслушай меня.

Я слушаю тебя, Бату.

Девятнадцать лет назад во время Кипчакского похода я штурмовал один непокорный город. Рязань было его имя. Когда я взял город, мои нукеры сказали мне, что видели нечто ужасное, нечто, помешавшее им изнасиловать беззащитную девушку и убить её маленького ребёнка. В тот момент я подумал, что они были пьяны и хотел их наказать. Но потом я увидел его...

Кого, Бату?
– испуганно прошептала Буракчин.

Это был дракон. Его чешуя была синей, словно небо, а глаза глубоки, как океан. Он стоял посреди развалин города и сказал: "Сегодня не прольётся ничья кровь! Уходите прочь и не возвращайтесь!" Дракон смотрел прямо на меня, и в тот момент я впервые в жизни ощутил страх. Он не дал мне завершить злодеяние, не дал мне тронуть последние невинные души. И я ушёл. Ушёл побеждённым. Побеждённым духом добра. Он долго снился мне по ночам. И сейчас его образ не отпускает мой угасающий разум.

И где он сейчас?
– с ужасом спросила Буракчин.

Я не знаю, - пробормотал хан.
– Он сейчас где-то далеко, летает по миру, летает и смотрит, где люди нуждаются в помощи. И помогает им, борясь со злом во плоти. В тот день я понял, что рано или поздно нашим завоеваниям придёт конец. Он будет ждать. Будет бороться. Пройдут десятилетия, века, и, в конце концов, мы покинем эти земли. Потому что это была его воля. Воля Луу-тенгри.

С этими словами хан смолк и испустил дух, оставив Буракчин свою самую сокровенную тайну. Тайну, которой однажды будет суждено стать пророчеством.