Воля Луу-Тенгри

Демченко Артём Юрьевич

Явах, - строго повторил дракон, сжав правую переднюю лапу в кулак. Поняв намек Хранителя Добра, нукер бросил шамшир и небольшой круглый щит и в страхе бросился наутёк, желая скорее доложить хану об увиденном.

Мать сидела на месте, боясь пошевелиться. Она не знала, что делать - бояться или радоваться прибытию неожиданного гостя. Ребёнок плакал и кричал, разрывая тишину мёртвого города. Хранитель Добра, убедившись, что девушке ничто не угрожает, обернулся и медленно подошёл к ней. Мать испуганно воскликнула, прижав плачущего ребенка к себе. Наш герой, оскалив острые клыки в добродушно улыбке, подошёл к девушке и дотронулся до младенца. Мать опешила: младенец тут же замолчал и изумленно посмотрел на трёхметрового дракона. Девушка не могла понять, как такое возможно, Что это за существо? Как оно здесь оказалось?

Не бойся, - вдруг промолвил

дракон, проведя холодной чешуйчатой лапой по шелковистым локонам румяной красавицы. Русская речь раздалась в голове матери, словно гром Перуна. Она всегда верила, что змеи могут жить и говорить лишь в сказках и что они всегда причиняют страдания и боль. Но этот... змей... был совсем другим. Что-то было в его глазах. Что-то светлое и тёплое, нечто, чего она доселе не видела ни в чьих очах.
– Тебе ничто не угрожает. Пойдём.

С этими словами дракон направился в сторону ворот, ступая на подтаявшей от пожаров снег. Девушка с мокрыми от слёз счастья глазами не могла молвить и слова: в голове роились тысячи мыслей разных мастей, которые превратились в разноцветный каламбур. Вместо того, чтобы даже сказать простое: "Спасибо!" - она улыбнулась, поцеловала своего маленького сына и робко направилась вслед за могучим драконом, который стал ярким лучом надежды в тёмном царстве скорби и отчаяния.

***

Хан Батый гордо ехал в сторону разрушенных главных ворот Рязани, из которых один за одним толпой выбегали опьяненные разбоем, убийствами и грабежом нукеры и арбаны, радуясь страшному шабашу. В сердце хана пылал восторг и чувство всемогущества: он наконец-то сокрушил непокорный город, как сокрушил сотни других. Ничто не стояло у него на пути - хан чувствовал себя богом, великим завоевателем, спсобным, возможно, превзойти самого Чингисхана. Рядом с ним громко разговаривали два его верных полководца, - Субедей и Джебе - обсуждая, сколько золота они смогут унести на своих конях.

Конь уверенно нёс хана вперед, цепляя копытами взъерошенный снег. Отвлёкшись на разговор своих приближенных, он не заметил, как его конь остановился и испуганно заржал, словно увидев нечто ужасное. Быстро взяв жеребца под узды и успокоив его, хан поднял руку вверх и приказал своим воинам остановиться. Не сразу поняв в чём дело, Батый стал всматриваться в дымку около ворот. К своему удивлению, он увидел, как из ворот выбегает одинокий нукер, пытаясь отчаянно докричаться до хана. Его голос был полон страха, он бежал, спотыкаясь, не останавливаясь ни на секунду. "Что могло его так испугать?" - подумал хан, пристально наблюдая за воротами и вслушиваясь в речь нукера. В сердце Батыя впервые закрался страх. Неизвестность пугала его больше, чем предстоящие сражения. Он знал, что в живых не мог остаться никто, а пленного князя Олега ему привели ещё несколько часов назад. Чего же так испугался его воин в опустошенном городе? Когда нукер-таки добрался до хана и упал перед ним на колени, переводя дух, Батый усмехнулся:

Что случилось, Бартухай? Тебе отказала одна из полумертвых славянок? Слабак! Я так и знал, что ты способен только на старух да детей.

Великий хан, - заикаясь ответил монгол, безуспешно стараясь подавить животный ужас.
– Я видел его...

Опять ты надрался, Бартухай, - с презрением сказал Субедей.
– Говорили же тебе завязывать с этим. Или слов жены тебе мало было?

Я правда видел его, великий хан, - дрожащим голосом пробормотал нукер.
– Я видел его...

Кого ты видел, Бартухай?
– насторожился Батый. Он знал своего нукера очень хорошо: Бартухай был не из трусливых и всегда вёл своих воинов в первых рядах, поэтому напугать его могло что-то по истине жуткое и неизвестное. Слегка отойдя от увиденного, нукер прошептал:

Когда я гнался за девушкой с ребенком и загнал её в сожженный двор, он появился из неоткуда и приземлился между нами. У него были огромные черные когти, сам он был синим, словно небо, его хвост был словно змея и взметал вихри снега. Его оскал был острее сабли, а в глазах сияли злость и гнев. Он сказал: "Не тронь и уходи назад".

Чёрт с тобой, Бартухай, - засмеялся Субедей.
– Уже простых свиней пугается. Напился, грязный кабан! Что ты хану докучаешь?

Хан насторожился. Верить в бред Бартухая было бы глупо, но на его лице не было видно ни следа опьянения. Он говорил это в трезвом уме и был явно напуган произошедшим. Хан посмотрел на полуразрушенное караульное помещение. В пробитых

железных воротах, павших под ударами таранов, виднелись лишь трупы убитых дружинников и распятых горожан. Внутри была лишь тьма. Ни звука не раздалось со стороны ворот: над городом повисла гробовая тишина. Хан уже хотел было плюнуть на рассказ Бартухая и как следует наказать его за пустомельство, как вдруг Батый краем глаза увидел среди дыма тёмный силуэт, который медленно приближался к выходу из города. Чем ближе становилась фигура, тем больше Батый убеждался в том, что это нечто не было человеком: над головой возвышались кончики крыльев, в стороны то и дело метался длинный хвост, в темноте нечеловеческим блеском засверкали ярко-синие глаза. Холод пробежал по спине хана. Впервые за долгое время что-то по-настоящему пугало его, заставляло волосы на голове вставать дыбом. Покрепче схватив узды, Батый продолжил наблюдать.

И вот, когда лунный свет пробился сквозь густые облака и выкрал у тьмы часть мира, спутница ночи наконец осветила полуразрушенные ворота. Хан оцепенел. По его коже пробежался холодок. Лицо окаменело - он не в силах был пошевелить и крошечным мускулом. Сердце сжалось и отказывалось гонять кровь по застывшим венам. Зрачки сузились, дыхание перехватило. Батыя объял животный страх. Субедей и Джебе тоже были не в силах двинуться с места: дрожащее дыхание свидетельствовало о том, что ужас хана передался и им. Войско утихло - все как один наблюдали за освещенными воротами. Батый пожалел, что не поверил Бартухаю сразу - появление этого нечто застало его врасплох.

Луу-тенгри...
– еле слышно прошептал хан, чувствуя, как его тело непроизвольно дрожит от страха. Образ верховного божества пробудил в сердце бесстрашного хана ни с чем не сравнимый трепет: он обмяк и молча наблюдал за действиями дракона. Сомнения не было - в воротах, освещенный светом нескольких расставленных факелов, стоял трёхметровый дракон, молча оглядывавший застывшее на месте огромное войско. Несколько минут над Рязанью нависла гробовая тишина: даже лошади не нарушали покой своим ржанием. Наконец, дракон сдвинулся с места и, пройдя вперед несколько шагов, громко сказал:

Енеедер байх болно асгрсан луч цус зурах! Хол явах хэреггуй буцаж ирех!

Хан не мог поверить своим ушам. Сам великий Луу-тенгри снизошел с небес и приказывал ему оставить город. Великий бог, к которому он обращал свои молитвы, велел уйти и больше никогда не ступать в эти земли. Слова застряли в горле хана. Он чувствовал, как за спиной его бравые воины, которые прошли вместе с ним столько походов, захватили столько государств, трепетали перед воплощением самого Луу. В голове хана возник вакуум. Он не знал, что ему делать. Внезапно мысли хана всколыхнул голос Джебе, который тихо предложил:

Великий хан, что прикажешь делать?

Труби отход, Джебе, - сухо ответил великий хан.
– Мы идём дальше. Оставьте город. Если того желает Луу-Тенгри, пусть будет так.

С этими словами Батый развернул коня и, подавленный, поспешил скрыться в глубине тумена. Джебе, переглянувшись с Субедеем, понурил голову и, достав свой походный рог, огласил заснеженное поле звонким рёвом горна. Огромный тумен, повинуясь зову горна, последовал вслед за ханом. Задрожали повозки, послышалось ржание лошадей, и огромный караван с награбленным добром, осадными машнами, фуражом и сложенными юртами, двинулся на север, чтобы продолжить свой опустошительный поход в русские земли. И пока огромная армия монголов медленно покидала Рязань, провожая взглядом её обуглившийся развалины и залитые кровью руины стен, Луу-тенгри стоял у ворот, защищая грудью молодую мать и её дитя, которым в тот день посчастливилось выжить в страшном огне качипчакского похода Батыя. Наш герой, сжимая острые когти и облизывая языком острые клыки, смотрел на горизонт, над которым сиял яркий полумесяц, окруженный пушистыми облаками. На его глазах наворачивались слёзы: дракон проклинал себя за то, что позволил стольким людям умереть в беспощадном огне войны. В голове снова замелькали воспоминания давно минувших дней: Рим, готы, всё в огне, последние израненные легионеры падают в кровавые лужи, умирая в муках; и там, рядом с амфитеатром, посреди разрушенной онаграми мостовой, стоит она, посреди опьяненных разбоем варваров, и смотрит на него, не видя занесенного над ней меча полоумного варвара... Нет! Прочь эти мысли! Отбросив их от себя, дракон обнял плачущую мать и мирно спящего ребенка и повел их в сторону хижины Ясномысла в надежде, что старый волхв приютит обескровленных мучеников.