Воля Луу-Тенгри
Шрифт:
Бог миловал, Добромир. Отбили натиск супостатов! Вот только надолго ли?
– Олег посмотрел в сторону монгольского лагеря, куда постепенно стягивались остатки отступающего войска неприятеля. Вытерев окропленный ярко-красной кровью булатный клинок с византийским символом, он продолжил: - Пока они дали нам небольшую передышку. Быть может они более не решаться атаковать нас до следующего утра.
Надо помочь раненым и отдохнуть как следует, - предложил Юрий, вытерев со лба похолодевшие струйки пота. Заметив вдалеке тысяцкого, князь тут же окликнул его: - Мирослав!
Да, княже?
– тысяцкий обернулся на зов князя, вынув запачканный кровью меч из груди мёртвого монгола.
Труби отбой.
– Супостаты могут вернуться в любой момент.
Да будет так, - ответил Мирослав и, схватив боевой рог, огласил Рязань громким кличем горна. В ту же секунду на стенах началась суета: обессиленные, уставшие, изнеможенные защитники медленно, еле волоча налитые свинцом ноги, начали спускаться с залитых кровью стен, помогая раненым товарищам и унося мёртвые тела. Хранитель Добра, подойдя к одной из бойниц, обратил свой взор на горизонт.
На город уже опускался мягкий вечерний полумрак: солнце медленно утопало в бескрайнем море лесов, пронизывая густые лапы ельника блёклым рыжеватым светом; облака окрасились в ярко-малиновый цвет, провожая утомлённого рыжеликого Ярило на покой в объятия вечности; на небосводе потихоньку зажигались сотни маленьких звёзд, ожидавших прибытия светлой старушки-Луны. Монголы в это время зализывали раны в стане: Хранитель Добра видел, как в лагерь стягиваются последние отряды прихрамывавших пехотинцев, придерживая друг друга, и всадников, понуро ведших своих закованных в броню коней в наспех сооруженные стойла. Перед Рязанью осталось лишь пустынное заснеженное поле, в нежной белоснежной перине которого беспробудным сном спали убитые воины Романа Ингваревича, которым было не суждено доехать с князем до места назначения. Нашего героя всё никак не покидала мысль о своём страшном мороке прошлого, о его кровожадном альтер-эго, "оно", которое чуть не вырвалось из запечатанных чертогов смирения и душевного покоя. Призрак животного начала всё ещё был жив в его душе, но разум успешно подавлял все попытки вырваться наружу. И в ту самую ночь, смотря на сверкающий небосвод, усыпанный звёздами-блёстками, дракон молил судьбу о том, чтобы в нём остались силы, чтобы "Сверх-Я" смогло удержать бастион светлого рассудка.
***
Тёмная морозная ночь вот уже в пятый раз приветствовала осаждённый город, отбивший бесчестное количество атак неутомимого врага. В Рязани не было слышно ни звука - все оставшиеся в живых дружинники спали, как убитые, у согревающих уютных костров не в силах подняться с места. Многие защитники были истощены настолько, что не могли удержать мечи и копья, наконечники и лезвия которых покрылись толстым слоем запекшейся крови захватчиков. В искорёженных осадными орудиями башнях, у маленьких костров стояли дозорные, неусыпно следившие за монгольским станом, в котором вовсю кипела жизнь: кровожадные степные кочевники уже предвкушали скорую победу, поэтому со стороны лагеря раздавался дружный, беззаботный раскатистый хохот батыйского войска.
Хранитель Добра, вернувшись с ночной охоты, незаметно взлетел на затемнённый участок стены и с гордостью посмотрел на свою добычу: в его руках были пять прекрасных белопёрых куропаток, которые достались нашему герою в награду после удачной охоты. Аппетитно облизнув раздвоенным языком свои острые зубы, он вдруг услышал хруст чьих-то шагов по снегу за спиной. Быстро приняв человеческое обличие и обернувшись назад, наш герой в смятении застыл на месте как вкопанный с дичью в руках. Из башни, освещенной тусклым светом факелов, показался князь Юрий. К счастью для нашего героя, в момент его превращения князь на мгновение потупил взгляд в землю, тяжело вздохнув
Добромир?
– князь удивленно посмотрел на княжеского тиуна, отпустив рукоять меча.
– Господь с тобой! Я уж было подумал, что басурмане на стену лезут. Ну и напугал же ты меня...
Не вели казнить, княже, - учтиво поклонился наш герой.
– Да вели слово молвить. Я на охоте был. Вот, - Хранитель Добра показал свою добычу.
– Свежие ещё совсем.
Как ты...
– ошарашенно посмотрел на своего товарища Юрий, указав на упитанные тушки куропаток.
– Как ты их достал? Тут же повсюду татары шастают!
Что ж поделать - головушка у меня буйная, - засмеялся наш герой.
– Так что же - накормим дружину?
Князь, недоверчиво посмотрев на Добромира, улыбнулся, убрал булатный клинок в ножны и одобрительно кивнул головой. Через некоторое время часть дружинников уже потчевала у большого костра возле сторожевой башни и утоляла голод зажаренными кусками грудки куропаток. Все наперебой нахваливали охотничий талант Добромира, не в силах поверить, как наш герой смог так быстро расставить ловушки, не привлекая внимания монголов. Юрий занял место у входа в башню, подстелив под себя широкий войлок, и подавленно смотрел, как яркие языки пламени облизывали трещавшие дрова. На его лице читалась неимоверная усталость и слабость, вызванная непрерывными штурмами монгольских орд. Не лучше выглядели и остальные: немногочисленные дружинники, сотские, десяцкие и тысяцкие, облокотившись на украшенные рубцами каплевидные щиты, еле слышно перешёптывались и прислушивались к ночной тишине, в надежде услышать рог прибывших подкреплений из Владимира.
Как думаешь, княже, - спросил один из дружинников, подбросив в костёр несколько сухих веток, - добрался Роман до Владимира?
Это только одному Богу известно, Белослав, - вздохнул Юрий.
– Коли смиловались богородица над ним, то добрался.
Думаю, монголы за ним угнаться не успели - не до него им сейчас, - вмешался в разговор Хранитель Добра.
– Надо как-то жителей уводить поскорее.
Ага! Как же. Подымай хоругви - и пошлёпал в лаптях по морозу!
– сокрушенно усмехнулся Олег.
– Трубеж никогда до конца не замерзает. Чуть народ двинется - сгинут все под лёд, и поминай, как звали. Монголы ж тоже не дураки - будет у нас здесь вторая Калка... Тебе ли этого не знать, Добромир!
Да, ты прав, княже, - закивал головой наш герой. Огромный груз тоски свалился на его многострадальную душу.
– Значит мы должны продержаться до подхода Романа с Евпатием.
Ладно, други, чай поздно уже - завтра вновь с басурманами биться, - Олег встал с земли и посмотрел в сторону небольшой избушки, в которой всё ещё горел тусклый свет лучины. Ещё до наступления ночи, когда не успели монголы отойти в лагерь, все жители Рязани, от мала до велика, уносили тяжелораненых защитников в ту крошечную лачужку священника, который на протяжении всех дней осады отпевал усопших.
– Юрий, ты говорил, что Добромир - врачеватель. Так ли это?
Так, Олег, - кивнул князь, посмотрев на нашего героя. Хранитель Добра поднялся с места и окинул беспокойным взглядом уставившихся на него дружинников. "Неужели время пришло?" - рой мыслей зажужжал в голове, словно свирепая пурга.
– "А что если мне придётся принять свой истинный облик? Что если глаза вдруг выдадут моё истинное "я"? Они убьют меня? Повесят? Сожгут?"
Нам дорог каждый воин, - сказал Олег, посмотрев прямо в глаза нашему герою.
– Ты ведь знаешь нашего знахаря, не так ли?