Волшебные чары

Картленд Барбара

То, как он держал себя, как сидел на лошади, ослепительное сияние его лакированных сапог – все это, думала она, станет в будущем окрашивать ее фантастические истории, даже несмотря на то что она уже отвела ему в них роль злодея.

Она размышляла об этом все время, пока шла к домику миссис Барлес.

Когда уже показалась ее хижина, она увидела Бэна Барлеса, выбегавшего из низкой двери их жилища.

Он оглядел дорогу, и она подумала, что Бэн, должно быть, увидел ее, потому что он как-то исподтишка,

как будто желая спрятать что-то, бросился в противоположную сторону.

«Наверное, опять затеял какую-то проделку», – подумала Гермия, вспоминая слова отца.

Она подошла к хижине и громко постучала в дверь, поскольку миссис Барлес была склонна к глухоте.

Прошло порядочно времени, пока она смогла подняться из кресла, в котором обычно сидела перед очагом, и подойти к двери.

Она приоткрыла ее чуть-чуть, выглядывая, чтобы увидеть, кто стоит за дверью, затем сказала:

– Входите, мисс, входите! Я надеялась, что вы вспомните о моей болезни, у меня так все болит!

Гермия вошла в хижину, замечая, как всегда, что домик нуждается в ремонте. Об этом должен был бы догадаться ее дядя и заказать рабочим ремонт жилища своего арендатора, хотя арендаторы и платили ему всего шиллинг или два в неделю.

Она звала, что ее отец говорил о состоянии домов в деревне и указывал своему брату на то, что многие из них, занимаемые стариками, протекают во время дождя.

Граф отвечал, что у него нет денег, чтобы растрачивать их на стариков, особенно тех, у кого есть сыновья, способные сделать ремонт сами.

Комната, однако, была прибрана, и пока миссис Барлес очень осторожно опускалась в свое кресло, Гермия села в другое, с высокой спинкой, стоявшее рядом, чтобы миссис Барлес могла лучше слышать.

– Я принесла тоник, от которого вам станет лучше, – сказала она. – Моя мама просила, чтобы вы принимали его по столовой ложке каждое утро, затем – после обеда, и ложку – когда укладываетесь спать.

– Вы очень добрая, мисс, очень добрая, – сказала миссис Барлес. – Это пригодится не только для моего тела, но и для моей головы.

– Напиток быстро поможет вам, – с оптимизмом сказала Гермия.

– Я беспокоюсь, беспокоюсь все время, ведь Бэн не должен был делать этого, не должен был!

– Чего делать? – с любопытством спросила Гермия.

– Она обязательно нашлет на него проклятие, – продолжала миссис Барлес, как будто не слыша, что говорит Гермия. – Я предупреждала его много раз, не следует приближаться к этой старой ведьме, но он никогда не слушает меня!

Гермия поняла, что она говорит о старой миссис Уомбат, которая жила когда-то в Лесу Колдуний и призрак которой – как верят в деревне – все еще бродит там.

Видя тревогу в лице миссис Барлес и страх в ее глазах, Гермия наклонилась к ней, положила руку на руку старой женщины

и успокаивающе сказала:

– Послушайте, миссис Барлес, миссис Уомбат умерла. Она умерла уже давно и не может никому навредить, поэтому вам нечего бояться за Бэна.

– Она наложит проклятие на него! – повторяла миссис Барлес. – Он не должен ходить туда. Я говорила ему. Говорят, что с ней видели самого Сатану!

Гермия поняла, что спорить и убедить ее невозможно.

Это был один из ее плохих дней, иона знала, что миссис Барлес никогда не поверит, что бедная старая женщина, жившая в Лесу Колдуний, уже мертва, не поверит даже, что ее магия умерла вместе с нею.

Гермия была совершенно уверена, что если миссис Уомбат и была колдуньей, она была белой колдуньей.

Гермия думала, что старушка обладала магическими силами, потому что она использовала растения, когда готовила лекарства, предсказывала счастье деревенским девушкам и давала старым людям средства от ревматизма и коликов, которые – как они верили – исцеляли их.

Бесполезно спорить с ней о женщине, которая уже давно умерла, решила Гермия.

Вместо этого она подошла к столу, нашла ложку и налила в нее немного тоника, приготовленного ее мамой.

– Выпейте лекарство, – сказала она миссис Барлес, – и вам скоро станет лучше, я уверена, оно поможет вам заснуть.

Она знала, что ее мама добавила, немного лечебной ромашки в травы, содержавшиеся в тонике. Не в ее правилах было давать успокоительные средства тем, кто крепок и бодр, но она делала исключение для тех, кто был очень стар и чей разум становился рассеянным.

Старушка проглотила то, что было в ложке, и проговорила:

– Хорошее лекарство! Дай мне еще немного.

– Нет, для начала этого достаточно, – ответила Гермия, – но вы должны помнить, что надо выпить еще ложку перед тем, как отправитесь спасть.

Она поставила тоник на середину стола и сказала:

– До свидания, миссис Барлес. Я знаю, что вы захотите передать через меня благодарность моей маме за лекарство, которое она послала вам.

С этими словами она направилась к двери и когда дошла до нее, миссис Барлес попросила:

– Ты не расскажешь Бэну, о чем я говорила тебе? Он сказал, что все, что он рассказал мне, – секрет.

– Нет, конечно, нет, – успокоила ее Гермия. – Закройте глаза и забудьте о нем. Я думаю, он скоро вернется и позаботится о вас.

Миссис Барлес, казалось, не понимала ничего, и, когда Гермия открыла дверь, она услышала, как старушка бормочет про себя:

– Он не должен был идти туда! Я сказала ему, я сказала: «Она проклянет тебя, вот что она сделает!»

«Бедная старушка, она действительно все больше и больше теряет разум!» – думала Гермия, идя обратно через деревню.