Волшебные чары

Картленд Барбара

– Она пользуется таким спросом, что мне придется тратить на ее изготовление все свободное время, – сказала миссис Брук. – Да, кстати, довольна ли миссис Барлес микстурой от кашля, которую ты отнесла ей?

– Я думаю, да, мама, – ответила Гермия. – Но она становится такой старой и дряхлой. Она все бормочет о сыне Бэне и, очевидно, очень беспокоится о нем.

– Это настоящий негодник, – воскликнул викарий, – да и с головой у него не все в порядке. Хотя он парень молодой да и часто голодает. Но с другой стороны, никто не даст ему

работу, когда и более сильные мужчины в деревне не знают, куда приложить руки.

Он говорил с горечью, и Гермии хотелось бы, чтобы маркиз мог услышать его и понять, насколько тяжело для сильных и здоровых мужчин пребывать в бездеятельности не по своей вине.

– Беда Бэна в том, – сказала миссис Брук своим мягким голосом, – что он так и не стал взрослым и ввязывается в любые негодные дела. И при этом не помогает своей матери.

– Она очень стара, – заметила Гермия. – Вместо микстуры от кашля, мама, ей нужно было бы дать эликсир молодости!

Миссис Брук не смеялась.

– Как бы я желала найти его! Половина деревни нуждается в нем, хотя у меня такое ощущение, что, если бы у них было достаточно пищи, многие из них помолодели бы на двадцать лет за несколько дней.

– Я говорил с Джонам об этом только позавчера, – заметил викарий, вставая из-за стола, – но, как обычно, он не хочет меня слушать!

В его голосе слышалась нотка разочарования и огорчения, и его жена смотрела на него озабоченными глазами, когда он выходил из столовой.

Затем она сказала Гермии:

– Я знаю, что сделаю, дорогая! Я приготовлю бутылку моего успокоительного сиропа, и ты отнесешь его миссис Барлес. Может быть, после него она почувствует себя немного лучше.

– Она была очень подавлена, мама, – ответила Гермия, – и я знаю, она радуется всему, что ты даешь ей, и верит, что каждая ложка твоих снадобий полна магии. Другими словами, ты – волшебница!

Мисс Брук рассмеялась, и Гермия сказала, шутя:

– Тебе следует остерегаться, мама, чтобы они не начали бояться тебя так же, как боятся бедной старой женщины, которая жила в Лесу Колдуний.

– Но ты ведь слишком молода, чтобы видеть миссис Уомбат? – спросила миссис Брук.

– Я не помню, чтобы я ее видела, – отвечала Гермия, – но в деревне верят, что она все еще бродит по лесу, и что Сатана танцует с ее привидением, как он танцевал с ней, когда она еще была жива!

– Я никогда не слышала большей глупости! – воскликнула ее матушка. Бедной старушке было около девяноста лет, когда она умерла.

И она была слишком стара, чтобы танцевать с кем-либо, не говоря уж о Сатане!

– Мне рассказывали захватывающие истории о том, как люди, которых она проклинала, буквально увядали или с ними происходили страшные несчастья. Те же, кому она дарила свои благотворные магические чары, были счастливы во всем.

– Пусть бы она дала их тебе немного, – улыбнулась миссис Брук. – Потому что я бы хотела, чтобы у тебя, моя дорогая, была чудесная лошадь,

несколько чудесных платьев и ты побывала бы на удивительном, чудесном балу, на котором все восхищались бы тобой.

– Спасибо тебе, мама, это – как раз то, чего я желаю себе, – сказала Гермия, – и если я все время сочиняю для себя истории, в которых все это происходит, может быть, это случится и на самом деле.

Она смеялась, унося пустые тарелки из столовой на кухню, и не видела выражения боли и страдания на лице матери.

Миссис Брук знала, что, несмотря на любящий и нежный характер ее дочери, в будущем ее не ждет ничего, кроме бедной и унылой жизни в Малом Брукфилде.

Ее отстранили от вечеров, проводившихся в усадьбе, и даже от возможности прокатиться на лошадях дяди.

«Но это же несправедливо!» – говорила себе миссис Брук.

Затем, поскольку она не могла оставаться долго вдали от мужа, которого глубоко любила, она поспешила из столовой, чтобы найти его в маленьком кабинете, где он начал работу над проповедью. Он произнесет ее в воскресенье тем немногим прихожанам из деревин, которые приходят в церковь послушать его.

Глава 4

Гермия с неохотой шла к домику миссис Барлес, расположенному в конце деревни, неся ей тоник, приготовленный ее матушкой.

Миссис Барлес утомляла ее своими бессвязными рассказами.

Иногда они становились осмысленными, но чаще всего ее мысли перескакивали с одного на другое, и она говорила и говорила без конца нечто совершенно непонятное.

Дома после завтрака было много работы, и закончив ее, Гермия поспешила в конюшню посмотреть, удастся ли ей еще разок прокатиться сегодня на Брэкене.

К ее разочарованию, жеребца уже не было на месте, и она поняла, что один из конюхов приходил, пока они завтракали, и увел его в усадьбу.

В какой-то момент она почувствовала, как ее разочарование переходит в обиду: ведь ее лишили того, чего ей так хотелось.

Но затем она сказала себе, что она и так очень счастливо провела утро и ожидать повторения такой же радости еще и вечером было бы просто жадностью.

Кроме того, она подозревала, что Мэрилин могла понять, как долго она разговаривала с маркизом, и намеренно послала за Брэкеном, чтобы наказать ее.

И вновь она укорила себя за свою подозрительность, поскольку Мэрилин могла не иметь ни малейшего представления о том, что она не поспешила за ней сразу, как ей было сказано.

В то же время она не сожалела, что маркиз задержал ее.

Ей было интересно поговорить с таким человеком, как маркиз, несмотря на то что она ненавидела его поведение.

Он мог казаться циничным, он мог вести себя предосудительным – с ее точки зрения – образом. И тем не менее он был явно умным, все понимающим человеком и, по ее мнению, одним из самых остроумных мужчин из тех, кого она видела или могла себе представить.