Волшебные чары
Шрифт:
По мере приближения момента, когда она должна была сыграть роль, отведенную ей Мэрилин, она повторяла в уме то, что скажет.
Она надеялась, что, если будет казаться взволнованной и говорить с ноткой искренности в голосе, ее история покажется правдоподобной.
Она въехала в условленный лес и медленно передвигалась под деревьями вдоль тропинки, ведущей к самому центру рощи.
Колокольчики и первоцветы уже сошли, и растительность под деревьями стала значительно выше, чем весной.
Порой
Как всегда, увидев нечто подобное, она вновь начала создавать в своем воображении новую фантастическую историю, в которой принцесса, спасаясь от зловредных эльфов, прибегла к защите лесной нимфы, дриады.
Ее фантазия, разворачиваясь, подходила уже к самой захватывающей части, когда она услышала голоса и поняла, что Мэрилин и маркиз были где-то недалеко, в самой глубине леса.
Она сделала глубокий вдох, справляясь с волнением, и, подбодрив Брэкена каблуком, заставила его двигаться быстрее, а когда приблизилась к ним, Можно было подумать, что от спешки и скорости она буквально задыхалась.
С первого же взгляда на Мэрилин она осознала, насколько же неряшливой по сравнению с ней выглядит сейчас она сама.
Ее волосы растрепались по лбу от ветра, когда она мчалась галопом; ее щеки пламенели, и – хотя она не знала этого – ее глаза сияли радостью утренней прогулки.
Мэрилин же, напротив, была аккуратно и тщательно наряжена, одета в изысканно скроенный летний костюм для верховой езды из бледно-голубого щелка, обшитый белой тесьмой. Шею окружало кружевное жабо. Наряд был новеньким «как с иголочки», только что из фешенебельного магазина.
Ее прогулочная шляпка была охвачена газовой вуалью такого же цвета, как и костюм. Сзади вуаль свешивалась со шляпки, разлетаясь по плечам и спине.
Когда она повернулась, чтобы взглянуть на Гермию с хорошо разыгранным удивлением, ее лицо было спокойно и красиво, да и вся она была воплощением аккуратности и строгого изящества, совершенства во всем.
Гермия подскакала с такой скоростью, что ей пришлось резко натянуть поводья Брэкена, останавливая его, и жеребец вздыбился, усиливая впечатление неотложности и трагичности послания, которое принесла Гермия.
– Гермия! – воскликнула Мэрилин. – Что случилось? Почему ты здесь?
– О Мэрилин, я везде тебя искала! – отвечала Гермия. – Бедная старая миссис Барлес при смерти, но говорит, что не может умереть спокойно, пока не попрощается с тобой и не поблагодарит тебя за всю доброту к ней.
Чувствуя волнение, Гермия не пыталась изменить
Когда она произносила их, ей показалось, что они звучат несколько искусственно.
Мэрилин вскрикнула, что также прозвучало довольно театрально.
– О бедная миссис Барлес! – воскликнула она. – Я немедленно должна ехать к ней!
Она резко повернула свою лошадь и подстегнула ее хлыстом, проезжая мимо Гермии.
Проехав уже довольно далеко, она, как будто неожиданно вспомнив что-то, повернула голову и крикнула:
– Покажи его светлости дорогу назад к усадьбе, а затем поспеши за мной! Ты будешь нужна мне!
– Хорошо, – ответила Гермия.
При этом она подумала, что Мэрилин беспокоится, Ведь она остается с маркизом и может расположить его к себе.
Тут она впервые взглянула на него.
Он повернул свою лошадь так, что она стояла поперек тропинки, и оказался к Гермии ближе, чем она ожидала.
От испуга она резко вдохнула воздух открытым ртом, что не могло укрыться от маркиза, и мгновенно поняла, что оказалась очень глупой.
Ведь она давно уже могла догадаться, что мужчина, поцеловавший ее и давший ей гинею за помощь, может быть маркизом Деверильским.
Он выглядел, думала она теперь, как и в тот день, очень похожим на Дьявола, за исключением его глаз (в которых – когда она встретилась с ним взглядом – мелькнула легкая насмешливая искорка), да еще ироничного изгиба его губ.
Какое-то время она могла лишь, опешив, глядеть на него, не соображая, что сказать.
– Так вы все-таки, оказывается, не девушка-молочница!
Он говорил тем же сухим протяжным голосом, который она слышала в тот раз.
Почувствовав, как краска заливает ее лицо, Гермия ответила голосом, показавшимся ей самой чужим:
– Нет… и вы не имели… права… счесть меня молочницей!
Она хотела сказать, что он не имел права целовать ее, но, стыдясь происшедшего в тот день и под влиянием смущения от встречи с ним вновь, она не смогла найти слов, чтобы дать понять ему, как дурно он вел себя тогда.
– Вы хотите, чтобы я извинился? – спросил маркиз.
Сделав усилие над собой, Гермия подняла голову и с вызовом посмотрела на него.
– Теперь слишком поздно! Вам удалось тогда найти кузнеца?
– Я вернулся туда, где остановился, и поручил моим конюхам справиться с этим.
– То есть туда, куда вы хотите отправиться сейчас? Я покажу вам дорогу.
– Я не спешу. Мне интересно узнать, почему вы то притворяетесь молочницей, то появляетесь как амазонка, на превосходной породистой лошади.
– Я не притворялась молочницей! – быстро возразила Гермия. – И если бы даже я была…