Волшебник Ришикеша
Шрифт:
Осень — начинается. И начинается дождь… Водитель отпущен, и Фарид сидит рядом с ней на белом кожаном сиденье. Густой вечер, пропитанный сырым фиолетовым небом, заглядывает сквозь тонированные стекла. Его дом совсем близко, здесь рядом есть тихий двор… Она ждет, предвкушает… Его руку кладет к себе на колени.
— Ну, что, вас до подъезда довезти? — лукаво смотрит на него.
— Можно.
— То есть?..
— Ты торопишься?
— А ты?
— А который час?
Она проезжает мимо его дома, резко заворачивает во двор. Почему вдруг так темно? Так больно, даже если безумно глупо? Маленькая девочка с косичками за партой — одна…
— Ты меня просто убиваешь.
— Алина, не надо…
— Серьезно.
— Прости, я глупость сказал.
Притягивает ее к себе. Сильнее подступающих слез только желание. Словно змейка, переползает, вьется… Гладкая, скользкая, нежная… Фарид вздыхает глубоко. Бьются его ресницы, сердце… Все близкие, не близки, как она. И все же — обида. Не смотрит он на ее ладони.
Потом стон. Потом звон — в ушах. Непрошеный свет фар проезжающей машины. Она по-прежнему лежит на нем, прижимается лицом к плечу.
— Алиночка, прости меня… Я не хотел, правда.
— Я тебе отомщу.
— Не надо…
— Я уже устала тебе мстить. Пусть даже тебе от этого ни холодно ни жарко…
Он смеется, тихо. Гладит густые белые волосы. Капли стучат по стеклу, напоминая, что где-то на календаре есть то число, а на карте то место… Только не сегодня, пожалуйста, еще чуть-чуть… Прижимается, вкушая волшебство…
День закончился. Лена подставила ножницы под струю воды. Завтра, завтра… Все будет завтра. Бесчисленное множество локонов съежится под натиском металла.
Впереди была ночь. Искусственных вздохов и разрезанных надежд…
5
Девочка-манго
Вентиляторы лениво кружились над головой. Свами и Витя вышли на улицу, оставляя лишь двери, покачивающиеся, будто маятник. Таня чистила последний манго, медленно и неторопливо, втягивая его кисловатый резкий запах. Сок тек по ее тонким пальцам, короткие светлые волосы были взъерошены, от напряжения и удовольствия они стали мокрыми у корней.
— Таня, посмотри какой там парень, у стойки. Тебе его надо сфотографировать.
— Сейчас, сейчас… — Нож вонзился в мякоть, отсекая кусочек. Едкая сладкая жижа приятно обжигала нёбо. Ей не хотелось шевелиться, стыдливый румянец заливал щеки, усиливаясь при взгляде на тарелку, доверху наполненную очистками. — Ладно…
— Вон тот, с дредами.
— Действительно… В нем что-то есть… Странно, что ты показала его именно мне…
— Почему?
В мокрых руках замер плод с выпирающим бугром черной косточки.
— Он напомнил мне одного человека, из детства…
— Расскажи.
— Да в общем, ничего интересного. Так…
— Давай… А потом пойдем купим еще манго.
— Издеваешься надо мной…
Косточка соскользнула в тарелку. В полумраке черты смуглого лица незнакомца заострились. Он мог быть кем угодно…
«Мне тогда было девять лет, почти десять. В моей взрослой жизни этот случай напрочь стерся из памяти, но сейчас все вернулось. Мы с братом отдыхали в летнем лагере в Польше, где-то под Варшавой на берегу широкой бурной реки. Он жил в корпусе для мальчиков, а я, естественно, в противоположном, с тремя девочками в комнате. Лето было теплым, но ветреным. Часто налетали тучи, ветви, покрытые густой листвой, склонялись в предвкушении дождя, как вдруг новый порыв разгонял их, взметая мои выгоревшие волосы.
Лагерь состоял из нескольких корпусов. И,
Это происходит каждый раз, когда я бываю в столовой. Ясно, он студент, подрабатывающий здесь во время каникул. Ему лет восемнадцать, двадцать. Мне кажется он взрослым, даже старым. Он непохож ни на кого из моих знакомых, он странный, слишком красивый. Носит тарелки с достоинством, будто рыцарь свой меч.
Я постоянно катаюсь на качелях с подружками, учусь красить ногти, по ночам мажем друг друга зубной пастой. Повсюду нас сопровождает ветер, усиливающийся при приближении к реке. Еще участвую в конкурсах, которые придумывают разленившиеся воспитательницы. Например, конкурс красоты.
В тот день я надела белое шелковое платье с кружевными оборками, которое мне сшила мама. В то время оно казалось мне верхом совершенства, мне нравилось дотрагиваться до мягкой ткани, она скользила по кончикам пальцев, поднимая необузданный восторг в моей душе. В самый раз для конкурса, который должен был состояться сразу после ужина.
Ела я мало, чтобы не выпирал живот, но меня мучила жажда. Я приподнялась, потянулась за кружкой с компотом из крыжовника и клубники и готова была вернуться на свое место… Стула не оказалось, я упала навзничь, красная жидкость мгновенно поплыла по белой ткани. Раздался глупый смех толстого подростка, сидевшего рядом. Я только успела подняться, а он уже был здесь. Его глаза сияли от гнева, резким движением он схватил моего обидчика, подтащил к открытому окну и вышвырнул его, будто тряпку. Это был первый этаж, но во мне осталось ощущение, что произошло убийство. Он убил его в моих глазах. Я переоделась и заняла второе место на конкурсе, первое досталось пятнадцатилетней девушке. А еще узнала его имя — Михаэль.
Мы съездили на экскурсию в Варшаву. Больше всего меня поразило обилие игрушечных магазинов, их красочные витрины. Когда мы вернулись, уставшая, я легла на кровать, продолжая мечтать о куклах в воздушных розовых платьях. Пани Мартина позвала всех девочек, чтобы вместе идти через реку в кружок вязания. Уже тогда я испытывала неприязнь к иголкам и ниткам, да тут еще воспоминания о Барби…
— У меня очень болит голова, я останусь.
В ответ я получила сочувствующую улыбку и полную тишину, внезапно окружившую меня. Я пыталась уснуть, ворочалась, взбивала подушку, тоска все больше наполняла голову. Наконец, я решила догнать их. Надела синее платье в мелкую белую крапинку, расчесала волосы и бросилась к мосту.