Волшебник Ришикеша

Мансурова Мария

— Да. Ужас как болела. А теперь, видишь, снова по горам катаюсь.

— Но к леднику не пошел.

— Да. Я не хорошенькая девочка, вряд ли меня кто-нибудь тащил бы двадцать километров.

Смех. Кофе и смех.

— Значит, ездишь туда-сюда?

— Стараюсь.

— Без семьи, без детей можно себе это позволить.

— У меня есть дочь.

— Серьезно? Ты не говорил.

— Я никому не говорю.

— Сколько ей? Как зовут?

— Даша. Почти одиннадцать. Мы не общаемся.

— Почему?

— Долгая история…

Как-нибудь расскажу. Просто, когда все случилось, мы всей «ботвой» решили, что для нее так лучше… Ладно, надо бежать. Сейчас отдам чертежи, потом на экзамен…

— Экзамен?

— В музыкалке. Старые мечты осуществляю. Приятно было с тобой… Может, как-нибудь встретимся?

— Может быть…

7

Дорога в Шринагар

Необъятное солнце заглядывало в окно. Даже сквозь плотно задернутые шторы, в паутине темноты, он чувствовал его навязчивые лучи. Не уснуть. Воскресенье, семья за городом, утро раннее, но все равно не уснуть. Он встал с кровати и резко дернул тяжелую ткань. Что ж, заходи, если выхода нет. Мгновенно все окрасилось светом: широкая кровать, белая простыня, пейзаж, висящий над изголовьем. Веки сомкнулись в спазме. Пальцами он коснулся повязки на щеке. Похоже, припухлость стала еще сильнее. На улице щебетали птицы, долетал запах листвы. Виталик вздохнул. День будет жарким.

Натянув на лицо темные очки, он вышел из дома и сел в черный джип. Вокруг было пустынно, город еще спал. Он завел машину, собираясь позавтракать в кафе неподалеку. Но тут же сообразил, что оно еще закрыто, все закрыто. Он улыбнулся, вставляя в cd Элвиса. «Kiss me my darling…» Такая смешная проблема — недоступность плюшки с корицей. Не собираясь делать никаких звонков, взял в руки мобильный. Внимательно, вопросительно он посмотрел на экран, залез в записную книжку, «Олег» — остановился, затем функция «Удалить» — и нет больше ни имени, ни телефона. И ничего не изменилось вокруг. Солнце начинало припекать.

Все еще не имея цели, он утопил педаль газа. Мимо проплывали тротуары с высушенной коркой асфальта. Перебирая в голове названия, он остановился на одной кофейне, на Сретенке, которая точно открыта в это время. Уже легче. День обретал смысл, вырисовывалась схема.

На самой старой улице Москвы не было ни души. Казалось, перекрыли движение или объявили воздушную тревогу… Всякий бред. Джип рванулся к входу, чуть не столкнувшись с ядовито-желтой «Audi», внезапно выпрыгнувшей из переулка. Кто-то явно хотел есть. Их двери одновременно открылись, глаза коротко встретились. Высокая девушка с медовым взглядом и тонкой талией, отвернулась, лукаво приподняв бровь. Она потянула тугую дверь и вошла внутрь, позволяя в полной мере насладиться ее округлыми ягодицами и длинными ногами, сверкающими красными подошвами черных замшевых босоножек. Не торопясь, он последовал за ней. Она уже сделала заказ и сидела за столиком,

вдыхая пары готовящегося кофе. Виталик огляделся — они были первыми посетителями.

— Американо и творожную запеканку.

— Соус — ванильный, клубничный…

— Нет, спасибо.

Он смотрел. А она знала, что он смотрит. Конечно, волосы взъерошены и эта дурацкая повязка на лице…

— Доброе утро. Я могу с вами выпить кофе?

— Здесь мало свободных мест? — она засмеялась. — Почему нет? Не люблю есть в одиночестве.

— Ваш капучино готов. — Она приподнялась.

— Сиди. Я принесу.

Он аккуратно взял со стойки белую чашку, чтобы не расплескать пену в виде сердца. Вернулся за тостом с сыром.

— Спасибо. Но это еще не все.

Креманка с малиновым муссом и сахар, много.

— Здоровый аппетит — это хорошо.

— Я проголодалась — работала всю ночь.

— Ты работаешь по ночам?

Снова смеется. Он невольно дотрагивается до больной щеки.

— Не хочу разочаровывать. Я пишу. Картины.

— Ты художник?

— Да.

— И что сейчас за полотно?

— Не могу говорить.

— Почему?

— Пока что-то делаешь, нельзя рассказывать, энергия уходит.

Он замер, даже дыхание перехватило. Она озвучила мысль, давно сверлящую его голову.

— Ты вкусно пахнешь. Мне нравится.

— А что еще нравится?

— Глаза, ноги, и попа очень красивая. А тебе во мне?

— Мне ничего. Я не способна увидеть красоту, пока человек передо мной не раскроется. Если она вообще есть.

В воздухе повисла пауза. Прядь упала на ее лицо, прилипая к губам. Он бережно убрал ее, ощущая кончиками пальцев мягкость щеки.

— Короткая практика молчания.

Он вновь вздрогнул.

— Интересно, что заговорила об этом. Я как раз собираюсь съездить в Гималаи, попробовать.

— А я недавно оттуда.

— И как?

— Это все меняет. Живешь, занимаешься обычными делами… И вдруг — взрыв. Разлетается оболочка на куски, остается суть. Только ты. Мы поднялись к леднику, где Ганга берет свое начало, там особенное место, открывается сердечная чакра. Хочешь или не хочешь, захлестывают переживания. Поезжай, не пожалеешь. А если пожалеешь, будет поздно.

— А йога? Хочу начать заниматься. Знаешь хороших учителей?

— Самого лучшего в Москве.

Она достала из сумочки блокнот и ручку. Широким размашистым почерком написала адрес и телефон.

— И свой не забудь.

— Зачем?

— Как-нибудь встретимся, позавтракаем или поужинаем.

— Не думаю, что это хорошая идея. Оставь свой, будет желание, позвоню.

— Оставлю. Но я мальчик, ты девочка, так что пиши.

Она сдалась. Вместе они вышли из кофейни навстречу уже успевшему разгореться дню. От нее пахло маслами, кожа блестела на солнце, отпускать совсем не хотелось… Она быстро завела машину, приоткрыв окно, затормозила.