Волшебник Ришикеша
Шрифт:
Наверное, грезил о писательстве. Да, вот так. Сядь чуть ближе, пусть ему будет больнее.
— Все происходит само собой. Это как кубик-рубик. Какие-то события, люди, воспоминания, сны, предчувствия складываются в один цвет. Получается история. Тогда просто садишься и пишешь.
— А издательство? Тоже все непросто.
— Главное, чтобы звезды сошлись.
Что-то происходит, вдруг врывается в меня. Не только тревога. Еще тягучий древесный запах от Сашиной шеи, от которого тепло разливается внизу живота. Кто-то подходит, болтает. Одуреваю от собственного напряжения. Ноги затекли. Упиваюсь своей красотой.
— Не хочешь выпить кофе со мной? — говорю я, приглушая голос почти до шепота.
— Да, давай.
Прощаемся со всеми. И с моим любовником. Я под защитой — горько-приторной, посыпанной какао или корицей, здесь на Никитской. Сажусь в его машину. Угадала — длинная, похожая на член, BMW.
— Моя? Да там, около «Кофемании» и стоит.
Здесь, в тесном черном салоне запах становится еще интенсивнее, смешивается с горчинкой кожаных сидений, будоражит.
— А обещанный второй роман?
— На обратном пути.
— Забудешь. Лучше сейчас.
Подходим к моей машине. Достаю книгу. Он берет ее — трепетно. Пальцем проводит по моей фотографии, сравнивая глянцевую картинку с оригиналом.
— Сядем на веранде?
— Да нет. Холодно. Пошли внутрь.
С чего вдруг меня потянуло на улицу? Ненавижу веранды, где всегда мерзнешь или слишком жарко. А ветер точно испортит прическу.
Зал для некурящих. Он больше не, а я никогда. Раз не курит, кофе тоже не пьет. Перед ним вздымающийся шоколадными парами какао. Я заказываю капучино и шоколадный эклер — прямо школьница на первом свидании. Смотрит на мою книгу, начинает листать, читает предложение.
— Саш, давай ты потом будешь читать.
Смущаюсь. Честно.
— Ты оживляешь неодушевленные предметы. Ты знаешь об этом?
— Ты же ничего не читал?
— Я прочел абзац.
Чуть наклоняюсь к нему. Его руки на столе — ближе.
— А ты другая.
— Не могу же я в Москве ходить в кроссовках со спальником за спиной.
— Другая… Я такой же. Здесь обстановка очень грамотно сделана. Все очень просто, ничего лишнего. Чтобы глаза — в глаза. А посмотри туда (кивает в окно) — это же витрина. Сидят с голыми плечами, сегодня холодно. И никто из них не имеет отношения к консерватории, они там даже не были никогда.
— Это правда.
— Ты напишешь о нашем путешествии?
— Да. Бойтесь.
— На самом деле ты понимаешь, какой для тебя подарок наша группа? Ведь в йогу просто так не приходят.
— Да все эти люди — просто клад для писателя.
— А почему ты начала заниматься? Говоришь, проблемы со здоровьем. Но я там наблюдал за тобой. Интересную такую создала воронку, все вертелись вокруг тебя. Причем абсолютно неважно — нравилась ты или тебя ненавидели, все были рядом с тобой. А я предпочел отойти. Зачем толкаться.
— Саша, а чем ты душишься?
Резко выпрямляет спину, будто ждет нападения.
— А что, неприятно?
— Наоборот, очень нравится.
Саша долго объясняет, как выбирал духи, говорит название. Но я неспособна запомнить его. Я переживаю из-за жены моего любовника, из-за того,
— Мне пора.
Идем рядом. Близко. Рука хочет коснуться. Ему грустно. Внезапные встречи рождают внезапные расставания, к которым не успел приготовиться. Ветер прохладный, летний, тревожный. Хочется спрятаться друг в друге. Все очевидно. Но решишься ли ты на очевидное?
— Пока.
— Ну пока.
Уже несколько шагов разделяют нас, но мой взгляд не отпускает. Разве можешь пойти ты против молодости и красоты? Рывок. Ты сжимаешь мое запястье, целуешь в губы. Я отвечаю. Долгий, асимметричный поцелуй не то расставания, не то обещания. Больше ни одного слова. Только пустая дорога, только лето, заглядывающее в окно.
Выходные. Мучительные, льются, как топленое молоко моего томления. Непонятно, по кому скучать, о ком страдать. Все вдруг. Все сразу. Всплывают слова Саши сквозь прикосновения любовника. Подступает желание. Жалит.
И вот я уже набираю номер, а он бросает машину в пробке, идет пешком. Шаги все быстрее, пиджак через плечо. Резко заезжаю на тротуар — не найти места. Стук каблуков. Звонок.
— Куда торопитесь, девушка?
— А ты где?
— Здесь.
Оборачиваюсь. Хочу поцеловать. И он хочет. Почему же надо идти в кафе, открывать меню и вести словесный поединок? Но ты такой воспитанный, и мне это нравится. Ты готов четыре часа просидеть рядом, не дотронувшись до моей руки. Мы поднимаемся по лестнице. Ты падаешь. Оступился и падаешь. Придерживаю тебя за локоть. «Засмотрелся». Я даже не пытаюсь есть десерт, позволяя ему спокойно таять на солнце. Мы говорим… Скульптура, ты любишь форму. Не запоминаешь названия и имена. Сразу распознал мои проблемы с отцом. Хотя для этого не нужно быть гением психиатрии. «Большинство людей вообще не заслуживают никаких выводов», — говорю я, и тебе нравится фраза. «Очень точно».
И вновь ты провожаешь меня. Огромный грузовик перекрыл движение на перекрестке. Он не может вписаться в поворот, не может сдать назад из-за плотного потока машин.
— Интересно, что он теперь будет делать?
А что ты будешь делать?
Руки слегка соприкасаются. Бедра покачиваются. То ли ты берешь мою ладонь, то ли она заползает в твои пальцы — непонятно.
— Ты меня соблазняешь, да?
— Получается?
Замираем. Веки готовы сомкнуться, но ты медлишь.
— В этом весь кайф — не целовать.
Я вбираю в себя твое желание, прижимаюсь к тебе. Мои руки плывут по твоей спине, по шее, пробираются, путаются в густых волосах на затылке. Ты обвиваешь мою талию и все-таки целуешь.
— У тебя роскошное тело. Я даже не знал. Кожа бархатная. А глаза — зеленые? Да, зеленые. А на книжке твоей какие-то коричневые.
— Не знаю, что у тебя за книжка такая.
— Ты мне дала.
Целую его в шею. Нравится вкус.
— У тебя руки — ласковые. Какие ласковые руки. Я сейчас не смогу идти на работу, вообще не смогу идти. Ты приедешь ко мне?