Волшебник Ришикеша
Шрифт:
— Лола, котенок, что с тобой? Опять по Москве загрустила?
— Да… — По жилистому телу, по горячему языку.
— Я кое-что придумал. Новая сделка, часто придется мотаться в Россию. Почему бы не купить квартиру? Например, на Кутузовском? Сделаешь все, как тебе нравится.
— Ты шутишь, да?
Он — всерьез. Она становится на колени, раскрывая губы, припухшие от дневной встречи. Город из ее детских снов манит. Как же Стамбул? И четверг? Если страсть не только… Посреди ночи она тихо выходит, заводит машину и мчится сквозь темноту в маленькую съемную клетушку.
— Ты… Здесь?
—
— От мужа?
— Да. К тебе.
— Но… Что я могу тебе предложить…
Першит в горле. Его глаза — не блестят. Плечи — виновато подняты. Бежать. Прочь.
— Где, черт возьми, ты была?!
— Прости, Саша. Это из-за Москвы. Столько эмоций навалилось.
Прижимается лицом к его груди, ощущая свинцовую усталость от собственных мыслей. Он больше не кричит, гладит по волосам. И ей так не хочется, чтобы заканчивалась ночь. Ночь ее возвращения.
На Кутузовском столько света… Порой не спрятаться от него. Соседи очень приятные. У них маленький ребенок, иногда слышен его крик. Саша вздрагивает от него, бросая испытывающий взгляд на Лолу. Она замирает. Не хватает воздуха, последнее время слишком часто. Она мечется между странами, между фрагментами обещаний. Нужно поговорить, рассказать все как есть. О матери, которая не спасла, о брате, убивавшем в ней детство день за днем, о свадьбе, ожидаемой, желанной, о ребенке, потерянном навсегда в бездне времени… Она готова. Останавливает резкий запах духов от ворота сорочки, внезапные поздние возвращения, и уже не каждую ночь, и кофе — не сварен…
Лола молчит. Как всегда — молчит и терпит. Только бы не приоткрылся его рот в словах прощания…
— Лола… Лола… Нам было хорошо вместе. Наверное, все можно было бы вернуть…
— Давай вернем.
— Она ждет ребенка.
Улыбается. Не плачет. К чему бесполезные слезы? Задыхается в дорогих стенах в городе ее мечты.
— Глубокий вдох. На выдохе три раза пропоем Ом.
Легкие раскрываются. Вздымается грудь, напоминая о молодости, о свободе, утраченной…
— Ты вся горишь!
— Ты тоже, Рома.
— Вот тебе и святое место. Мстит.
— Не богохульствуй!
Охваченные жаром, они сидели на ступеньках, стремящихся прямо в Гангу. Ришикеш засыпал, убаюканный душным днем. Какая-то женщина в белом сари спустилась по лестнице в черную воду, чтобы совершить омовение. Рома наклонился, уткнувшись лицом в смуглые колени. Кожа была влажная. Лола медленно, нежно провела ладонью по его лицу. Глаза его закрылись, наслаждаясь моментом. «Почему бы нам не пойти в гостиницу?» — мелькнуло в его голове. Он тихо прикоснулся губами к ее руке. Поцелуй был еле уловимый, как теплое дуновение вечернего ветра. Пора было возвращаться в ашрам.
Не знаю, я воскрес или ты. А может, мы оба растворились в бесконечном колесе Сансары. И все же… Пока я жду. Пока ты ждешь. Мы поднимемся и полетим к трем горам посреди моря. Мы встретимся — в наших мечтах.
Sarve bhavantu sukhinah Serve santu niramayah Serve bhadrani pasyantu Makascit duhkhabhag bhavet Om santih santih santih. [4]4
Ножницы
4
Разорванные острым лезвием, прядь за прядью падали вниз белые волосы. Они мягко ложились под ноги, умирая в безмолвии. Лена ловко вертелась вокруг девушки, создавая модную короткую стрижку. Густые шелковистые локоны, застревающие под подошвами кроссовок, рождали странное чувство удовлетворения. Она так искала его ночью, изо всех сил, путаясь в простыне, в его руках, в собственных искусственных вздохах, взятых из второсортных порнофильмов… Теперь, когда голова, хоть одна голова, была в ее власти, она проводила ладонью по влажному затылку, ощущая в пальцах приятное покалывание.
— Ну, как? — спросила она, когда стихли последние горячие волны фена.
— Ужасно. — Лена с недоумением посмотрела на клиентку, губы ее зашевелились, желая произнести «дура»… — Я этого и хотела, спасибо.
Ей некогда было вникать в смысл услышанного, потому что еще один человек ждал стрижки, Саша. Кажется, они были знакомы уже сто лет. Определенно, Лене нравилось к нему прикасаться. Ни один шампунь не мог перебить древесный теплый запах, исходящий от его шеи.
— Как жизнь? Присаживайся.
— Отлично. — Он улыбнулся, но как-то грустно, потирая ладони. С безымянного пальца на правой руке исчезло обручальное кольцо, оставив белую полоску — тропинку для новой жизни. Лена быстро поправила очки, боясь упустить еще что-нибудь важное, подходящий момент для сближения.
С опаской Алина дотронулась до своей головы. Слезы подступали к горлу. Дойти до кофейни — единственный пока ей известный план на день. Она достала из сумочки мобильный, окинув его печальным взглядом, убрала обратно. Мелкие капли дождя ложились на лицо, при каждом порыве ветра ее пронизывал холод, заставляя повыше поднимать воротник темно-фиолетового пальто.
Она села за квадратный столик в углу, заказала двойной эспрессо и достала сигареты «Marlboro Lights». В немом вопросе перед ней лежал телефон. После нескольких горьковатых глотков и глубокой, до самого дна легких, затяжки, она набрала номер.
— Привет.
— О! Сто лет тебя не было слышно.
— Да, прости. Ты же знаешь, вечно мотаюсь туда-сюда.
— Как высокая мода?
— По-моему, я для нее не слишком высокая. Надоело. Все надоело.
— На тебя, наверное, погода так действует. Это тебе не Милан.