Волк за волком
Шрифт:
– Ты хочешь, чтобы я соревновалась вместо нее?
Яэль посмотрела на фотографию.
– И победила, - кивнул Рейниджер.
Адель посмотрела в ответ. Глаза черные, белые и отважные.
– Но почему она? Я разве не могу взять лицо любой другой девушки? Создать новую личность?
– Это должна быть Адель. Любая новенькая будет жертвой внимательного расследования Гестапо, а мы не можем так рисковать. Адель уже установила квалификационное время, и у нее есть благословение Фюрера. Гестапо ее не тронут. Если в следующем
– У тебя одиннадцать месяцев, чтобы наизусть вызубрить все, что нам известно об Адель, и научиться ездить на мотоцикле, - продолжил Рейниджер.
– Тебе придется вернуться в Германию, чтобы наблюдать за победительницей Вулф вблизи. К тому же у нас есть человек, работающий над Зюндаппами. Он согласился обучить тебя механике и технике езды.
Обратно в Германию. Яэль посмотрела на Влада. Здоровый глаз ее тренера был почти так же сужен, как и пустая глазница его второго ока. Он сидел слишком неподвижно. Смотрел на Рейниджера. А генерал национал-социалистов обратил свой взор на нее. она поняла, что он ждет ответа на вопрос, который сам так и не задал.
За спиной у Влада свистел чайник, извергая из себя белый пар. Кричал и кричал и кричал, как раненый зверь. Как ответ внутри нее.
— КТО-ТО ДОЛЖЕН ВСЕ ПОМЕНЯТЬ И УБИТЬ УБЛЮДКА ТЫ ОСОБЕННАЯ ТЫ ТЫ ТЫ МОНСТР ВАЛЬКИРИЯ
—
– Я это сделаю, - прошептала она.
Стул Влада с треском упал, когда тренер с него встал. Она повернулся к плите и заглушил звук чайника.
– Яэль останется со мной еще месяц. Потом она может вернуться в Германию.
Брови Рейниджера взлетели вверх, почти сравнившись с линией волос на его голове.
– Мы не можем терять время, Влад. Она должна научиться быть совершенно другим человеком. Мы не пустим коту под хвост тридцать дней тренировок.
– Сперва она должна научиться быть собой, - тренер наполнил их кружки чаем.
– Без этого ничего не получится.
Рейниджер выглядел таким усталым. Как будто это он бежал шестнадцать километров вниз по альпийскому склону. Он вздохнул и провел пальцами по истонченным волосам.
– Что думаешь, Яэль?
Она подумала, что всегда хотела стрелять правой рукой. Даже сейчас ее левая была спрятана в рукаве свитера и запрятана сбоку, как сломанное крыло. Второе было сильным, умелым и готовым.
Но это не вся она.
Влад был прав. Настанет день, когда ей придется стрелять левой, драться слабой рукой. День настанет на туре Аксис. Даже в тот момент, когда она столкнется лицом к лицу с Фюрером .
В этот день Яэль хотела стрелять уверенно. Она хотела быть готовой. Яэль закрыла папку.
– Я могу изучать Адель здесь. Время не будет потеряно зря.
–
– Большего мне и не нужно, - сказал он.
День 3.
Сценариев по спасению больше не было. Как и угадывания ядов по запаху. И бросков ножами в давно погибшие обрубки деревьев.
То, чего требовал Влад, было тяжелее, чем все предыдущие занятия вместе взятые. Он заставлял ее сидеть за обеденным столом с вытянутой перед глазами рукой. Без рукавов. Он заставлял ее смотреть на собственную кожу.
121358 X
…
121358 X
…
121358 X
Влад сидел с ней долгими тихими часами. Он смотрел не только на ее руку, но и на пальцы, глаза. Яэль знала, что он ожидал содрогания или слез. Она пыталась изо всех сил не показывать этого. (Какая Валькирия будет плакать?)
– Когда ты на них смотришь, что ты видишь?
– спросил он на третий день.
Она не столько видела, сколько чувствовала. Чувствовала, как татуировочная игла прижималась к ее коже. Как глаза доктора Гайера были прикованы к ней, в то время как последний Х обозначил девочку его собственностью. Чувствовала глубокий и темный, бесконечным дым из крематория, ожидая дня, когда с ним столкнутся другие монстры. И когда он их поглотит.
Вот, что она сказала Владу.
– Я не спрашивал, что ты чувствуешь. Я просил, что ты видишь.
Что она видела? Эти цифры: они были нанесены поспешно, как будто кто-то быстро нацарапал. Полны кривых недостатков. Восьмерка уклонилась слишком далеко. Единицы были разной длины. Тройка как будто куда-то прокрадывалась, а ее кончики были похожу на когти.
– Я вижу чей-то почерк, - наконец, сказала она.
Влад продолжал смотреть на нее, ожидая большего.
– Я... я вижу, что они сделали со мной.
Все еще тишина. Она буквально выдавливала из себя ответы.
– Я вижу, что они сделали со всеми нами.
Бабушка, склонившаяся в грязном снегу. Маленькая посиневшая рука, свисающая с медицинской койки. Лихорадочные глаза матери и увядающее рыдание. Мириам, хватающая всех оставшихся кукол. (Годами Яэль сохраняла надежду, что ее подруга каким-то образом выжила и что куклы снова будут вместе. Она была в таком заблуждении, что даже начала планировать спасательную операцию, пока, исследуя этот вопрос, не узнала страшную правду: вскоре после ее побега в барак номер 7 был пущен отравляющий газ.)
Все они. Мертвы.