Волк Спиркреста

Рид Аврора

Мой отец знал это. Вот почему он был так зол, когда привез меня домой и сказал, что я не вернусь в школу Святого Агнесса. Он был зол, потому что отправка меня в школу для девочек во Франции должна была защитить мою невинность и обезопасить меня, а его план провалился.

И по сей день мне хочется сказать ему, что это была самая глупая идея, которую я когда-либо слышала.

Если ты хотел уберечь меня, ты должен был держать меня рядом, — мне хочется кричать на него каждый раз, когда я его вижу. Если бы тебе было так небезразлично, ты бы никогда

не отослал меня. Ты бы уберег меня, но ты этого не сделал.

Мой отец был достаточно зол, чтобы забрать меня из Святого Агнесса и поместить в Академию Спиркрест, идеальную школу моего идеального брата для людей, которые становятся политиками, руководителями и лауреатами Нобелевской премии. Он был достаточно зол, чтобы заставить мистера Перрина исчезнуть с лица земли.

Несмотря на весь этот гнев, мой отец никогда не говорил вслух, что во всем виновата я.

Вместо этого он носил свое разочарование как полный комплект брони, покрывая себя им с ног до головы, чтобы я никогда больше не видела его как следует.

Его разочарование говорило о том, чего никогда не было в его словах.

Я знаю, что ты не виновата, Захара, но я все равно ожидал от тебя большего.

Разве это не любимая поговорка моего отца?

Быть хорошей — здорово, быть лучшей — еще лучше.

Я никогда не была лучшей, а потом и вовсе перестала быть хорошей.

Я просто стала никем.

Вот почему, даже в самые тяжелые моменты, когда я теряюсь и испытываю страх, я не иду к отцу.

Вместо этого я иду к брату. Зак старается не возлагать на меня никакой вины, когда узнает, что происходит. Он спрашивает, как давно это происходит, и даже осторожно пытается выяснить, почему я не рассказала ему раньше.

Дело в том, что Зака заставили лично наблюдать за каждым моментом позора, который я пережила за эти годы. И поскольку он вырос в острого проницательного и эмоционально умного человека, ему лучше знать, чем увековечивать токсичные циклы.

И все же.

Как бы он ни был нежен со мной, он не может скрыть выражение своих глаз, когда я рассказываю ему о том, что происходит. Записки, которые я получала, когда жила с Рианнон и Санви на первом курсе университета, записка, которую я получила в конце лета, взлом и розы. Зак слушает все это и не может скрыть, как бесконечно качает головой.

Зак тоже разочарован, но не во мне. Его разочарование обращено внутрь, как будто то, что происходит со мной, — это его личная неудача. Разочарование Зака — это не жесткая, холодная внешняя оболочка, оно прячется внутри него, заглядывая мне в окна его глаз.

— Почему ты мне не сказала? — спрашивает он низким голосом. — О, Захара. Если бы я только знал, что это случится.

В его голосе я слышу слова, которые он не произносит вслух.

Почему ты не позволила мне защитить тебя? Мы оба знаем, что ты никогда не могла защитить себя сама.

В

Теодоре Дороховой нет ничего обычного. Красивая девушка моего брата приезжает из Оксфорда вместе с Заком и делит со мной номер в отеле в ночь взлома. Когда я ложусь спать, она не отходит от меня и читает мне, как раньше, когда я была моложе. На следующий день она не пристает ко мне с вопросами и ждет, пока Зак идет в мою квартиру, чтобы убрать беспорядок из роз и заменить замки.

Вечером Тео едет со мной в такси в мою квартиру и сжимает мою руку в своей, пока я сижу, напряженная и молчаливая, глядя в окно. Часть меня хочет быть дома, в своей квартире, вернуть себе свое пространство и вещи. Часть меня жалеет, что не согласилась оставить квартиру и найти новое место для жизни.

Когда мы входим в квартиру, она выглядит так же, как я ее помню. Просторная, роскошно украшенная бюстами, растениями, картинами и антиквариатом. Напряжение в моих плечах немного ослабевает. Зак ушел по каким-то делам, и мы с Тео осматриваем квартиру, проверяя, все ли на месте.

— Была ли записка, когда ты вернулась домой той ночью? — спрашивает Тео, когда мы заканчиваем.

— Я не осталась, чтобы проверить, — отвечаю я ей через плечо, поливая растения. — Зак сказал бы нам, если бы нашел ее.

— Хм, — говорит Тео.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. Ее бледно-золотистые волосы завязаны в хвост. Она носит короткую стрижку с последнего года учебы в Спиркресте. Это ей очень идет. Она садится на мой диван, оттягивает рукава своего мягкого белого джемпера и достает из сумки потрепанный блокнот.

С тех пор как Тео узнала о происходящем, она ни разу не выглядела разочарованной. Наоборот. Она полна праведного гнева и решимости, а судя по количеству записей, которые она делает, находится в режиме детектива.

— Так, — говорит она, перелистывая нужную страницу и открывая ручку с монограммой, которую Зак подарил ей, когда они оба поступили в Оксфорд. — Можешь вспомнить, когда ты впервые получила одну из этих записок?

Я качаю головой и отвечаю ей, перебегая от растения к растению с лейкой.

— Не совсем. Честно говоря, тогда я не придала этому значения. Наверное, зимой на первом курсе университета.

— Ты помнишь, что там было написано?

— Не очень. Наверное, что-то жуткое.

— Я догадывалась, — говорит она с горькой улыбкой. — А после этого? Когда была следующая записка?

— После этого ничего, пока я не вернулась в университет. В прошлом году я получила одну в начале семестра. Потом я получила цветы на День святого Валентина, но я думала, что это просто от кого-то из моих друзей или кого-то, с кем я встречалась в то время. Я не сразу уловила связь.

— С кем ты встречалась в то время?

Тео смотрит на свой блокнот, делая заметки. В ее голубых глазах такое же сосредоточенное выражение, как и тогда, когда они с Заком допоздна писали эссе в годы их странного соперничества в Оксфорде.