Волк Спиркреста

Рид Аврора

Санви со вздохом качает головой. Прядь ее длинных черных волос спускается с плеча, словно атласная лента, и она изящным движением отбрасывает ее назад. — Я не знаю, Захара. Мне кажется, я бы так и сделала, но Лондон — такое большое место. И если этот парень давно занимается подобными вещами, то ты удивишься, насколько хорошо они разбираются в своем деле. Лучше не игнорировать угрозу. Лучше разработать план.

— Он определенно занимается этим какое-то время! — говорит Рианнон, энергично кивая. — Знаешь, такое поведение обычно приводит к эскалации. И я боюсь, что это

будет продолжаться.

В глубине души я знаю, что она права. Но я знаю, к чему она клонит, и наконец отвечаю.

— Я не скажу своему отцу. И точка. Этого просто не произойдет.

— Но почему? — Рианнон приподнимает толстую оправу очков, чтобы потереть переносицу. — Я не понимаю. У твоего отца больше влияния, чем у члена королевской семьи. Он, наверное, мог бы уладить все одним щелчком пальцев.

Я со вздохом опускаю подбородок на руки. — Это сложно, Ри, это трудно объяснить. Я не могу ему сказать, просто не могу. Он подумает… не то чтобы это была моя вина, но…

— Но это не твоя вина.

— Нет, я знаю, но… — Я сглатываю, в горле образуется комок. Я не знаю, как объяснить, что даже если отец не будет меня винить, я все равно буду чувствовать себя виноватой. — Из-за прошлого, а я уже говорила вам, мне пришлось покинуть Святого Агнесса в шестнадцать лет из-за… ну, того, что случилось с мистером Перрином, а теперь еще и это…

Рианнон и Санви уставились на меня. Рианнон с ее непокорными волосами (которые, как она утверждает, дают ей способность видеть призраков) и толстыми очками, Санви с ее озабоченным лицом и глазами, как у принцессы из сказки. Я люблю их всем сердцем, но сейчас они смотрят на меня с одинаковым выражением лица.

Взгляд, который я не могу вынести и который кажется мне слишком знакомым.

Жалость.

Белые розы

Захара

Первый, кто бросил на меня жалостливый взгляд, — последний человек в этом мире, от которого я хочу жалости.

Когда мне исполнилось шестнадцать, после того как я была вынуждена покинуть школу для девочек во Франции и поступить в академию Спиркрест, мой брат просит своего лучшего друга присмотреть за мной. У меня нет выбора в этом вопросе, и Зак говорит так, будто речь идет не обо мне.

Но я не глупая и не наивная, даже в шестнадцать лет. Я знаю, что Зак не доверяет мне, что он предпочел бы, чтобы его лучший друг шпионил за мной. Как и наш отец, его ожидания от меня находятся на самом дне.

Яков Кавински следует за мной, как огромная черная тень, но он редко говорит. Я ненавижу это больше всего на свете. Какое-то время я сомневаюсь, нравлюсь ли я ему. Он так смотрит на меня, как будто его глаза проникают внутрь и видят какую-то часть меня, которую не видит никто другой. А поскольку он никогда не говорит, я думаю, может, он нервничает рядом со мной.

Но я ошибаюсь.

Я узнаю об этом в пятницу вечером в грохочущем сердце лондонского клуба. На мне самое крошечное платье, а волосы длинные, до пояса. Я знаю, что красива; мужчины не могут оторваться

от меня.

Яков наблюдает за мной из бара, его глаза следят за тем, как я пытаюсь потерять себя на танцполе, ища облегчения, которого не могу найти. Мне до смерти хочется спросить его, что он думает, что чувствует на самом деле, но я не могу заставить себя это сделать.

Я не могу его выносить. Его рост, его молчание, его шрамы и синяки, эта ужасная стрижка, которую он упорно носит. Вся его боль и молчание. На него больно смотреть, а когда он смотрит на меня, с меня словно сдирают кожу.

Я бы никогда не осмелилась ничего сказать, если бы не Эрик Маттнер.

Эрику около тридцати лет. Он богат, высок и светловолос, и в VIP-зале клуба он господствует, как завоеватель. Он подходит ко мне, как охотник, нацелившийся на конкретную добычу. И, что самое приятное, он не отступает, когда Яков встает на его пути и говорит: — Ей шестнадцать.

— Если бы было, ее бы здесь не было, — говорит Эрик, подмигивая мне. — Правда, красавица?

Позже, за пределами клуба, он приглашает меня вернуться в его отель. Я не намерена идти, пока Яков не убирает руку Эрика и не говорит: — Не пойдет.

Я не хочу идти с Эриком в его отель. Какой бы беспомощной меня все ни считали, даже я понимаю, что это будет безрассудным поступком. Но получить реакцию от Якова в этот момент кажется важнее, чем обеспечить свою безопасность.

Поэтому я пытаюсь вернуться с ним в отель к Эрику. Оглядываясь назад, я очень жалею об этом — одно из многих моих сожалений. Сожаления на ниточке, ожерелье из них, которое я ношу на шее.

И в любом случае, все идет не очень хорошо.

Я получаю гораздо больше, чем рассчитывала, пытаясь добиться от Якова реакции, потому что он избивает Эрика до полусмерти и пытается бросить его в Темзу. Приходится применить все свои навыки убеждения (и попытку позвонить в полицию), чтобы отговорить его.

Но и тогда победа оказывается недолгой: Яков бросает бессознательное тело Эрика на тротуар, хватает меня за талию, перекидывает через плечо и запихивает в такси.

Ему все равно, как сильно я с ним борюсь, он даже не вздрагивает, когда я даю ему пощечину. Он бесстрастен на протяжении всей поездки в Спиркрест, не реагируя ни на какие мои оскорбления и протесты. Когда мы приезжаем, он несет меня в здание для девочек и в мою спальню, где бесцеремонно бросает меня на кровать.

Он поворачивается, чтобы уйти, а я не могу заставить себя позволить ему уйти, не попытавшись нанести последний удар.

— Ты фальшивка и лжец. Думаешь, я не знаю, что ты хочешь того же, что и Эрик? Ты настолько ревнив, что просто жалок.

Яков останавливается на месте и медленно поворачивается ко мне. Всплеск триумфа просто безумен. Я сажусь на кровати и вызывающе улыбаюсь ему.

— Ревную? — удивленно произносит он. — К кому?

— Меня, ко всем. К тому, что мы все веселимся, а ты стоишь и смотришь, как послушный пес, потому что так тебе приказал мой брат.

И тут Яков делает то, чего я от него меньше всего ожидал. Он смеется.