Волчья сотня
Шрифт:
– И многие так – поддавались вашей пропаганде? – сам того не желая, спросил Борис.
– Вы знаете, многие… Вы будете… – он подумал, – одиннадцатым по счету. Очень, знаете, действенный метод – входит в этот кабинет человек героем, а потом в ногах валяется, готов мать родную продать, чтобы жизнь оставили.
– По-моему, вы ненормальный, – с абсолютной искренностью сказал Борис, – и врете вы, что все десять в ногах валялись.
Губы у Черкиза задергались, и он опять быстро начал сжимать и разжимать пальцы левой руки. Борис смотрел на него насмешливо, как вдруг заметил, что в правой руке Черкиза находится «наган», направленный Борису в голову. Палец Черкиза лежал на курке. И в это время за дверью раздался
– Товарищ комиссар! – Гордиенко приоткрыл дверь и заглянул опасливо. – Она вас требует…
Но тут же был отодвинут смелой рукой, и на пороге показалась Варвара Андреевна Ордынцева, сестра Бориса, младшая и единственная, та, которую потерял он в этом ужасе, именуемом Гражданской войной, и которую нашел сейчас так не ко времени. Борис был готов к встрече, потому что узнал ее по голосу, еще не видя. А когда увидел, то поразился происшедшей с ней перемене. Они не виделись больше двух лет, тогда тетка, сестра матери, увезла Варю в свое имение под Орлом, а Борис с матерью остались в Петербурге. Потом разгорелась Гражданская война, потом умерла мать, и Борис пустился в долгое странствие по России в поисках сестры. Сейчас Варя была очень худа, огромные глаза, прежде синие, теперь казались темными из-за теней под глазами. На ней была черная юбка и суконный жакетик, подпоясанный узким ремешком. На голове – косынка, по моде, введенной красными, у которых женщина в шляпке сразу же считалась буржуйкой.
– Сергей! – начала Варя, указывая на узелок в своих руках. – Я принесла еду…
Борис рассмотрел Варю за долю секунды, и как только она произнесла первое слово, он отвернулся, закатил глаза, чтобы подумали, что ему дурно, и грохнулся как будто в обмороке на пол, причем голова его оказалась под столом, чтобы Варя не видела его лица. Он рассчитывал на то, что Черкиз рассердится и выгонит Варю из кабинета.
– Что это с ним? – услышал он растерянный Варин голос.
– Слабак, – презрительно ответил Черкиз, – увидел револьвер и испугался. А тебе нечего тут делать. Гордиенко, подними его!
Грубые руки схватили Бориса и выволокли из-под стола. Не открывая глаз, он услышал Варин заглушенный стон, как будто она закрыла себе рот рукой.
«Узнала!» – пронеслось в мозгу.
– Вон отсюда! – взревел Черкиз. – Не мешай работать!
Хлопнула дверь, и Борис открыл глаза.
– Этого – в депо! – приказал Черкиз. – И руки связать покрепче!
Борис, конвоируемый Гордиенко, вышел в коридор, моля Бога, чтобы не встретить Варю. Но там было пусто. Гордиенко поручил его двум солдатам с наказом препроводить в депо и следить строго, чуть что – сразу стрелять. Борис не слышал разговоров вокруг себя, не видел дороги, по которой его вели. Он был в шоке. Варя, его маленькая сестренка, которую он считал навеки потерянной, а скорее всего погибшей, оказалась жива, да еще находилась у красных! Кто она этому ненормальному ублюдку Черкизу? Как ни противно это признавать, но, кажется, Варька его жена или, как говорят у красных, которые отменили законный брак, сожительница. На это указывает еда, принесенная в узелке, а также та смелость, с которой Варвара проникла в кабинет, несмотря на запрет Гордиенко. И что теперь будет? Несомненно, сестра его узнала. Но, молодец, сдержалась, не показала виду. Станет ли она просить Черкиза за него? Но это – пустое дело, ничего не выпросит у этого комиссара, а только себе навредит.
– Ребята, у вас огоньку не найдется? – прервал грустные размышления Бориса очень знакомый голос.
– Стой, вражина! – скомандовал старший красноармеец и ткнул Бориса прикладом в спину.
Борис поднял голову и с замиранием сердца узнал в подошедшем коренастом красноармейце
Вот те раз! Оказывается, Саенко не только сумел удрать от патрулей, но еще и раздобыл где-то красноармейскую форму и винтовку.
– Огоньку-то у нас, может, и найдется, – издалека начал старший конвоир Бориса, – да вот только было бы чего прикуривать…
– А я сегодня добрый, – Саенко мигом ухватил мысль, – могу табачком поделиться.
– Но, – уперся второй конвоир, помоложе, с хитрым лицом, похожий на хорька, – мы при исполнении ответственного задания…
– Да подождет задание ваше, – махнул рукой Саенко, – ему спешить некуда.
Он уже достал кисет и махал им перед носом пожилого. Борис незаметно оглянулся. Улица, по которой вели его красноармейцы, находилась на окраине, народу на ней было немного, военных и вовсе никого, кроме его конвоиров. Саенко сумеет нейтрализовать этих двоих. Конечно, бежать со связанными руками несподручно, но у него нет выбора.
– Стой! – неожиданно заорал на Саенко похожий на хорька красноармеец. Он отскочил на два шага и выставил вперед винтовку, передергивая затвор.
– Ты чего, Семушкин? – недоумевал пожилой. – Человек к нам со всей душой…
– С чего это он такой добрый? – шипел «хорек». – Табачком, вишь, поделиться… Отойди назад быстро, а то стрелять буду! – заорал он на Саенко.
Борис оценил позицию. Теперь уже не удастся убежать внезапно. «Хорек» сразу же станет стрелять, а у Саенко винтовка за спиной, пока он ее достанет. Тут из-за поворота показались еще трое красноармейцев. Борис встретился глазами с Саенко и едва заметно покачал головой.
– Ну, как хотите, – отступил Саенко, – я вон у тех товарищей огоньку спрошу.
Пожилой, которому хотелось курить, а табака своего не было, все раздражение из-за поведения своего напарника перенес на Бориса, ругал всю дорогу белую сволочь и обещал, что вскорости сметут их всех с лица земли, как нечисть поганую. Дошли до старого депо. Это было довольно-таки большое здание с железными воротами, возле которых толпились женщины. Красноармеец у входа вяло отгонял их, устав уже ругаться. Женщины не уходили, пытались вступить с красноармейцем в разговор, слышались крики и плач детей, которых матери привели с собой.
– Расступись! – заорал «хорек» и постучал в ворота.
Когда ворота приоткрылись, поднялся жуткий крик и визг. Женщины лезли ближе, пытались заглянуть внутрь, выкрикивали имена мужей и сыновей.
– Борис! – послышалось вдалеке.
Борис споткнулся и встал на месте.
«Нельзя оглядываться, – внушал он себе, – заметят, узнают, будет только хуже…»
«Хорек» толкнул его в спину прикладом винтовки да еще пнул ногой, и перед тем как железные створки ворот захлопнулись, Борис все же оглянулся на голос. Она стояла там, среди женщин, такая одинокая и беззащитная. Светлые волосы разметались по плечам. Она прижала руки к сердцу и тяжело дышала. Видно, бежала всю дорогу от ЧК до депо, чтобы успеть раньше. Слезы текли не переставая, оставляя на запыленных щеках светлые дорожки.
– Боря, Боренька, – прошептала она, но Борис услышал.
Помещение, носившее в городе название депо, являлось на самом деле огромным каменным сараем, пол был твердый, возможно, тоже каменный. О том, что раньше это помещение действительно имело отношение к паровозам, говорили остатки рельсов, что лежали на полу, Борис больно ударился о них коленом, пролетев от толчка похожего на хорька конвоира. Вскочив на ноги, он огляделся. Его окружали высокие серые стены без окон. То есть окна в здании когда-то имелись, только сейчас они были наглухо заложены кирпичом. Свет попадал в помещение сквозь дыры в крыше. Очевидно, приспособив старое здание под тюрьму, красные озаботились только забить окна и починить ворота, чтобы контрреволюционные элементы не удрали, остальное их мало волновало.