Волчья сотня
Шрифт:
Час спустя от крыльца резиденции командующего отъехал черный открытый «рено».
Хорошо знакомый всему городу, Владимир Зенонович громоздился на заднем сиденье, решительный и спокойный. Автомобиль сделал несколько замысловатых петель по центральным улицам города, и охватившая было обывателей паника сама собой начала спадать. Генерал здесь, генерал спокоен, генерал знает, что делает.
Пока командующий производил эту демонстрацию, корниловцы, цвет и гордость Добровольческой армии, теряя людей, теряя надежду, щедро проливая свою и чужую кровь, держали оборону на подступах к городу.
Махновцы, превосходившие их численностью
– Еще одна такая атака, и от нашей роты не останется даже воспоминаний, – сказал, приподнявшись над бруствером окопа, поручик Селиванов, за смертью всех остальных офицеров командовавший третьей ротой корниловского батальона, – похоже, мы так и не дождемся подкреплений…
12
Русские части, во время германской войны воевавшие в составе французской армии. В 1918 г. Антанта перевезла эти войска в Россию, чтобы усилить ими Добровольческую армию, но, оказавшись на Украине, значительная часть «французов» переметнулась к Махно.
– Ваше благородие, кажись, идут! – Унтер-офицер Шаньгин дотронулся до плеча поручика и показал ему на приближающуюся со стороны города разномастную неровную колонну.
– Бог мой! – Селиванов едва не расхохотался, несмотря на серьезность положения, – где только они раскопали таких вояк?
Во главе с прихрамывающим офицером – артиллеристом, спешно выписанным из госпиталя, – приближалась толпа штатских, изо всех сил пытающихся держать строй. Какой-то немолодой барин в дорогой тяжелой шубе шел, опираясь на трехлинейную винтовку, как на трость. Остальные были ничуть не лучше.
– Господин поручик! – обратился артиллерист к Селиванову как к старшему на позиции. – Штабс-капитан Стеклов, прибыл в качестве подкрепления с отрядом мобилизованных из числа городских жителей в количестве ста штыков.
– Ох уж и подкрепление, – тяжело вздохнул поручик, – хоть патроны-то есть, господин штабс-капитан?
– Есть, по двадцать патронов на брата.
– Богато! А стрелять ваши орлы умеют?
– Сказали, что умеют, – с сомнением отвечал Стеклов, – но, судя по тому, как обращаются с оружием…
– Ладно, – махнул рукой Селиванов, – некогда разговаривать. Занимайте в окопах места убитых, будем отбиваться.
Штатское подкрепление расползлось по окопам, в ужасе косясь на трупы корниловцев и залитые кровью откосы.
Со стороны махновцев неумолимо надвигалась черная цепь пехоты.
– Штабс-капитан, – безнадежным голосом сказал Селиванов, – умоляю, объясните вашей инвалидной команде, чтобы не стреляли без приказа, не тратили зря патронов. Вы ведь артиллерист, сами понимаете, как важно дать своевременный залп!
– Я-то понимаю, – поморщился Стеклов, – но вы сами видите, что у меня за сброд. – С этими словами он побежал, пригнувшись, по ходу сообщения.
В небольшом домике на одной из тихих уютных улочек Ценска собирались гости. В этом, казалось бы, не было ничего необычного, но сторонний наблюдатель, если бы таковой нашелся, мог бы заметить, что гости сходились по одному, оглядываясь по сторонам,
Когда сбор гостей закончился и хозяйка принесла чай, высокий худой длинноусый господин прищурил один глаз и ткнул пальцем в сторону подвижного как ртуть пузатого коротышки в очках с маленькими, очень выпуклыми стеклами:
– Ну что, господин Кулябко, доигрались? Завтра у нас по улицам будут разгуливать махновские бандиты!
Господин Кулябко всем корпусом развернулся к своему длинноусому обвинителю и ответил неожиданно высоким, визгливым голосом:
– А вам милее бандиты деникинские?
– Деникин хотя бы не грабит моего магазина, а уж махновцы-то не преминут воспользоваться плодами победы…
– Вы, господин Лозовой, кроме своей лавки, ничем уже не дорожите!
– У меня, позвольте заметить, не лавка, а первоклассный кондитерский магазин! Лучший в городе!
– И что же – вам этот магазин дороже судьбы родины?
– Это спекуляция, Кулябко! Я не понимаю, как связаны судьбы родины с разграблением моего магазина! Я пожертвовал бы магазином, если бы это действительно могло приблизить независимость Украины, но вовсе не хочу, чтобы победили эти сиволапые махновские бандиты!
– Не беспокойтесь, с батькой Махно Симон Васильевич, – назвав это имя, Кулябко воздел взор к потолку, едва не уронив очки, – Симон Васильевич сладит! Сейчас для нас важно, что махновские, как вы изволили выразиться, бандиты изрядно портят кровь господину Деникину…
– При Деникине хотя бы обеспечен порядок! – прервал говорившего Лозовой, нервно ухватив себя за длинный ус.
– Вам прекрасно известно, что только негибкая политика Деникина привела его к открытому столкновению с Петлюрой! Господин Деникин, которому вы так явно симпатизируете, не хочет даже обсуждать вопрос о независимости Украины! – Кулябко побагровел от возмущения и, кажется, еще больше раздулся. – Он воображает, что живет все еще в Российской империи, и не хочет замечать происходящих перемен! Центральная Рада [13] для него – пустой звук, Симона Васильевича он не признает… Какие с ним могут быть антимонии? Всякий, кто враг Деникину, – наш потенциальный союзник. Поэтому, как вы знаете, мы поручили нашему человеку передавать людям Махно оперативную информацию, которая помогла бы в его борьбе против великодержавных агрессоров.
13
Центральная Рада – объединенный орган буржуазных партий и организаций на Украине. Создана в марте 1917 г. в Киеве, являлась верховным органом правительства Украинской народной республики (независимой от России).
– Этак вы договоритесь до того, – ехидно произнес Лозовой, – что и с красными можно заключить альянс. Они ведь воюют с Деникиным.
Кулябко даже поперхнулся от возмущения.
– О чем вы говорите! Во-первых, мы видим, что Деникин наступает и дни красных сочтены…
– Как раз сейчас красные перешли в контрнаступление, и Деникин откатывается…
– Ну, это наверняка временное отступление… а во-вторых, красные скорее пойдут на самостоятельность Украины, чем Деникин. Генерал – страшный упрямец, он со своей «великой неделимой Россией» совершенно неспособен ни к каким компромиссам.