Волчья сотня
Шрифт:
Как бы прочитав его мысли, Черкиз отодвинул от Бориса пепельницу и посмотрел подозрительно. Борис решил подождать, что будет дальше, а пока постараться отдохнуть. За окном пошел сильный дождь. Потоки воды попадали в щели рамы и скапливались на пыльном подоконнике.
– Что вы от меня хотите? – спросил Борис резко.
– Всегда полезно изучить врага не в бою, а в спокойной, так сказать, обстановке, – улыбнулся Черкиз.
И хоть зубы у него были ровные, но глаза из-за улыбки превращались в щелочки, отчего лицо приобретало какое-то
– Насколько я знаю, сотрудники ЧК непосредственно в бою не участвуют, – заметил он.
– В общем, да, – признал Черкиз. – Наша функция заключается в том, чтобы определить, является ли данный арестованный индивидуум врагом революции.
– Так что вам в моем случае неясно? – спросил Борис. – Вы же сами сказали, что сразу определили во мне врага.
– Я сказал, что сразу определил в вас белого офицера, – возразил Черкиз.
– Одно подразумевает другое, – отмахнулся Борис.
– Не всегда, – вкрадчиво заговорил Черкиз, – не всегда. И моя задача заключается в том, чтобы убедить вас, что революция – это неизбежно. И что революция в сути своей прекрасна, да-да, прекрасна, несмотря на смерть, голод, разруху…
«То ли он сам полный идиот, то ли меня за дурака держит», – в каком-то даже удивлении подумал Борис.
– Вы поймите, – настойчиво убеждал Черкиз, – у старого государства ведь не было будущего. Ведь для России совершенно неприменим был путь разных там Америк и Европ! Не зря они называли Россию варварской! Да, мы варвары! Но вы же образованный человек, вспомните историю: Рим разрушили варвары, дальше Золотая Орда, да много всего! И это наши сиволапые мужики, такие же варвары, призваны очистить Россию от скверны!
В продолжение этой горячей речи Борис с интересом наблюдал, как лужа на подоконнике, все увеличиваясь, подходила понемногу к краю, захватывая по дороге, как весенний разлившийся поток, все, что можно унести с собой. В данном случае это были шматки пыли, клочья паутины и достаточное количество дохлых мух. Комнатка-кабинет Черкиза была крошечной, подоконник находился прямо у него за спиной. Вот в процессе монолога Черкиз взмахнул рукой и попал локтем в лужу, оглянулся и поморщился.
– М-да, я, конечно, образованный человек, дворянин, – усмехнулся Борис, – но ведь и вы, товарищ комиссар, не пролетарий: вон как морду-то скривили, когда локтем в лужу вляпались. А мужичку-то такое привычно, он и не заметил бы. Да и говорите вы… слишком правильно.
– Именно поэтому я сейчас беседую с вами, – откликнулся Черкиз. – Я хочу, чтобы вы поняли то, что понял в свое время я: они вошли в революцию, как в свою избу – не мешкая и ничего не оставляя на пороге, а нам понадобилось отшелушить с себя много ненужного, чтобы понять: только такой выход возможен, история повторяется и против полчищ варваров ничто не устоит, это только вопрос времени.
– Ваш взгляд на революцию для меня интересен, – осторожно начал Борис, – но
– Сотрудничества, – обыденным голосом проговорил Черкиз. – То есть работы не за страх, а за совесть.
– Каким же образом вписывается мое присутствие в лавину варваров, которые и так снесут все старое?
– Не нужно шутить, – кротко произнес Черкиз, – это очень серьезно. Для успешного ведения войны нужны профессионалы, вы же не будете с этим спорить? Так что бросьте ваше Белое дело, потому что все равно оно будет вскорости разбито, это процесс необратимый.
– Пожалуй, в ваших словах есть доля правды, – неуверенно начал Борис.
– Хватит мямлить! – жестко проговорил Черкиз. – Я предлагаю вам жизнь, а за это можно многое отдать, не то что эти ваши химеры. Вы за что присягали – за веру, царя и отечество? Так царя уже нет, отечество другое, а веру мы вам тоже дадим – в светлое царство коммунизма. Согласны? Даете слово офицера?
– Согласен, – медленно ответил Борис, надеясь сбежать при первом же удобном случае, но вместе с тем ощущая смутный подвох во всем разговоре.
Черкиз между тем откинулся на стуле и от души рассмеялся:
– Вот видите, господин офицер, как все оказалось легко. Ведь я вам даже ничего не обещал, а вы уже продали и предали все свои убеждения. Решили, что вам поверят? Нет, я противник вербовки в Красную Армию бывших офицеров, они ненадежны. Так что теперь, когда вы отказались от своих убеждений, вас можно и должно расстрелять.
– Вам что – здесь, в ЧК, совершенно нечем заняться? – по возможности спокойно спросил Борис. – Вы потратили на разговор со мной без малого час, и это только для того, чтобы вынести решение меня расстрелять?
– Моя задача – не только устранить, но еще и унизить врага, растоптать его, доказать, что он, как личность, ничего не стоит. Вот вы же все-таки сломались, согласились работать на нас?
– С чего вы решили, что я сломался? – удивился Борис. – Я нарочно согласился, для виду, чтобы сбежать при первой же возможности. Не пытайтесь меня убедить, что вы этого не знали, ни за что не поверю, что начальником Особого краснознаменного и дальше как-его-там отряда назначат такого идиота.
– Однако это аморально, – оживленно ответил Черкиз, видно, ему немалое удовольствие доставлял весь разговор. – Вы же дали слово, честное слово. А как это сочетается с честью офицера?
– Аморально? – Борис пожал плечами. – Война, тем более гражданская, самая аморальная вещь на свете. Честь и война есть вещи несовместные. Убийства на войне становятся доблестью. Врага берут внезапно, превосходящим числом. Пленных расстреливают, потому что их негде содержать и нечем кормить. Так что честь офицера тут абсолютно ни при чем.
– Однако все же вы обрели надежду на отсрочку расстрела, на побег, а после этого принять смерть для вас будет особенно мучительно, – с обезоруживающей откровенностью заметил Черкиз.