Волчонок
Шрифт:
– Всё пройдёт, Виго... Всё хорошо...
Замерев и низко опустив голову, я молчал, всё сильнее сжимая зубы, ведь из-за смоченной вигардом ткани боль в моей руке начала пульсировать нестерпимым огнём... Ламерт не успел обработать и половины всех, оставленных клыками ран, когда князь обратился к моим скрульцам:
– "Волколаки", что у вас?
Брунсвик не стал подниматься на холм, а, оставаясь среди своих, прокашлялся и начал громко и неторопливо перечислять наскоро высчитанные потери в своих сотнях, но Демер, выслушав начало подсчёта, вдруг прервал его нетерпеливым
– А где же ваш волчонок?.. Что с ним?
И Брунсвик хрипло ответил:
– Виго жив...
Услыхав это, князь кивнул головой, а затем потребовал ровным, звенящим сталью голосом:
– Подведите его ко мне!
Ламерт, чуть слышно выругавшись, вновь поднял меня на руки и, шепнув:
– Потерпи ещё немного, малый, - направился между расступающихся перед ним ратников к Демеру... Когда отец поднялся на холм и, подойдя к триполемскому владыке, настороженно замер, так и не обронив ни единого слова, точеные черты пристально взирающего на нас князя на мгновение осветило подобие улыбки:
– Передай его мне, "Волколак"!
Ламерт на несколько мгновений опустил глаза, точно сомневаясь, но потом всё же отдал меня в окованные сталью руки, и Демер, прижал меня к своей груди. А потом князь, окинув суровым взглядом войска, выпрямился во весь рост и заговорил, обращаясь к замершим в выжидательном молчании отрядам:
– Посмотрите на него, воины! Взгляните на этого ребёнка, сражавшегося сегодня вместе с вами -- искалеченного и окровавленного. Он - дитя Рюнвальда, дитя нашей победы, купленной дорогою ценою: каждый из вас теперь не досчитается многих товарищей, и тризна наша будет долгой и горькой, но после...
– Князь замолчал на мгновение, но почти сразу же продолжил свою речь.
– После мы отпразднуем свою победу, и не один из вас не будет обделён: каждый получит из моих рук причитающуюся ему награду, а свидетелем этому будет он, - и тут звучный голос Демера с неожиданной силой раскатился по всему полю, - Сын Рюнвальда!.. Мой сын!!!
Уже в следующий миг воздух вокруг нас задрожал от неистовых боевых кличей и гортанных выкликов, сгрудившихся у холма войск, а князь, гордо вскинув голову, стоял, словно скала, неотрывно глядя за уже скрытую сумеречной мглою линию горизонта...
Вот так, по странной прихоти судьбы, я в один миг стал княжичем, хотя, живя в сплочённом кругу отцов, никогда не хотел иной участи, кроме как "Волколачьей"! Разлука же с вырастившими меня воинами казалась мне вещью просто невозможной, а потому, когда Демер, вновь передав меня Ламерту, сразу же велел ему:
– Отнеси княжича к "Золотым"!
Я исподлобья взглянул на князя и ещё теснее приник к своему отцу, а Ламерт угрюмо возразил Демеру:
– Дай нам сперва попрощаться!
Услышав такое требование, князь нахмурился и смерил Ламерта ледяным взглядом, но, уже отворачиваясь от нас, всё же сухо бросил:
– Три дня -- не больше!
... До этого события я почти никогда не плакал - даже в самом невинном возрасте. Брунсвик не раз повторял, что готов присягнуть на чём угодно, что в моих глазах не было ни единой слезинки даже тогда, когда меня, только что
– Ну, что же ты, волчонок?.. Сам ведь знаешь, что теперь они с предками мёд пьют и радуются, да и самому тебе так убиваться не след: ты теперь княжич -- с семьёй и домом, а не такой нищий бродяга, как мы!
Но я только уткнулся лицом в его куртку и сквозь, становящиеся всё более тяжёлыми, рыдания едва слышно ответил:
– Нет, отец... Не нужен мне чужой дом!.. Я такой же, как вы.... Такой же бродяга!..
А окончательно сникший Аррас обнял меня и едва слышно пробормотал:
– Ну не рви ты мне душу, волчонок. Не надо!
Не только Аррас, но и все остальные отцы были настроены похоже: с одной стороны они искренне гордились мною, но с другой - были смущены и обеспокоены предстоящей нам разлукой, да и сам "Волколачий" стан после Рюнвальда оказался тихим и опустелым...
В ночь перед грядущим расставанием мой, едва начавшийся, сон спугнул злой и яростный шёпот: Ламерт, заручившись поддержкой Тирси, зло наседал на ссутулившегося у почти погасшего костра старшого:
– Виго наш! Не отдадим Демеру волчонка, вот и весь сказ!
А Тирси хищно осклабился:
– Пусть только князь попробует забрать нашего сына!.. Тоже мне, доброхот выискался!!!
– Всё сказали, умники?!!- Брунсвик тяжело взглянул на них из-под насупленных бровей и сплюнул себе под ноги, - Дубы вы корявые, а не "Волколаки"! Лучше бы не о себе, а о Виго подумали: голова у мальчишки светлая - ему учиться надо, а не каши варить да конские гривы чесать!
Но всегда загорающегося, словно трут, Ламерта, отповедь старшого, конечно, не успокоила:
– Так я как раз о малом и думаю: не хочет он к князю идти, так зачем же его неволить?!
Брунсвик, по-прежнему глядя на затухающее пламя, вздохнул и сокрушённо покачал головой:
– Эх, Ламерт... Да я и сам не хочу разлучаться с волчонком, ведь он мне внука заменяет, а вы, лешаки неразумные, сыновей, но пойми! Демер вряд ли своё слово обратно возьмёт, а его опека, может, действительно малому на добро обернётся...
На скулах получившего такой ответ Ламерта заиграли желваки и он, пристально глядя на Брунсвика, спросил.
– Скажи мне лишь одно, старшой - ты сам в свои слова веришь?!
Так и не удосужившийся посмотреть на Ламерта Брунсвик молча кивнул головой и Тирси, поняв, что разговор окончен и Брунсвика теперь лучше не тревожить, с трудом увёл всё ещё сжимающего кулаки Ламерта к другому костру. Я же выбрался из-под попоны и, подошедши к старшому, устроился подле него.
– Брунсвик...
Старшой перестал смотреть на огонь и потрепал меня по волосам.
– Почему не спишь, волчонок? Рука болит или эти обормоты тебя разбудили?