Волчонок
Шрифт:
Я вспомнил вскидывающегося от малейшей насмешки Ламерта и согласно кивнул головой, а Брунсвик усмехнулся и поднялся со ступени.
– Ну, пойдём в лагерь, волчонок, а то ещё немного, и на твои розыски пол-отряда отправиться...
После рассказа Брунсвика я начал по новому присматриваться к окружающим меня воинам, пытаясь угадать, кто из них является таким же перевёртышем, как Брунсвик, но решить эту головоломку было совсем непросто - по внешности перевёртыша было никак не опознать, но я, руководствуясь какому-то самому мне не до конца понятному чутью, причислил к оборотням мрачноватого Эйка, всегда спокойного и рассудительного Арраса, Герри, Талли и Ламерта. Спросить о верности своей догадки я, правда, как-то не осмеливался, а потом подоспели другие заботы. Однажды я упросил Ламерта взять меня с собою в разведку и не подвёл его, терпеливо лёжа под проливным дождём в каком-то буераке и пристально вглядываясь в обманчивую темноту в поисках малейшего намёка на опасность: "Сов" я заметил как
Мы с Аррасом подкрались к лагерю Нахимены со стороны болота: его топи были почти непроходимы для взрослого человека, но для меня - худого и лёгкого девятилетки - пробраться по колеблющейся от малейшего движения моховой подстилке, было не в пример легче. Моей задачей было разузнать, не появились ли в стане лендовки крейговцы и наёмники, а если подкрепление пришло, примерно оценить его количество.
– И будь осторожнее, волчонок, - Аррас нахмурился и ещё раз внимательно взглянул на огни и постоянно мельтешащие в их свете тени стана, - При малейшем беспокойстве возвращайся сразу, и не мешкая, а то вон, видишь? "Молниеносные" места себе не находят - всё им неймется!
Я согласно кивнул и нырнул в топи, а затем, стелясь и пластаясь между кочек точно уж, быстро подобрался к постам и затих в густых лозах: лендовцы на посту никогда не спали и были очень подозрительны к любому звуку и движению - иногда казалось, будто они могут уловить даже биение чужого сердца. Могло пройти не менее часа, прежде чем их чуткое внимание хоть немного притуплялось и отвлекалось на что-то другое. Но той ночью отец всё рассчитал верно: со стороны болот лендовцы явно никого не ждали и "Молниеносные" прохаживались у кромки топей скорее для порядка, чем из-за подозрительности - вскоре я улучил подходящий момент и, скользнув к палаткам, сразу же затерялся в тенях, не издав при этом даже шороха. Ну а ещё через полчаса я, затаившись под телегой, считал костры крейговских "Лис" и примеченных рядом с ними грандомовцев: это были наёмники из "Туров" - их жадность до денег уже стала в Ирии поговоркой. Между тем в лагере Нахимены действительно мало кому спалось, и причиной этому был совсем не страх перед ночною атакой. Как тут отдохнёшь, если и запах распустившейся листвы, и ароматы готовящегося ужина напрочь забивает расползающаяся по стану едкая вонь, идущая со стороны разбитых чуть на отшибе костров, возле которых как ни в чём не бывало, сновали "Ястребы". Мне достаточно было одного взгляда, чтобы убедиться в том, что это те самые ратники, которые умели изготовлять "Холодное пламя", искалечившее и сгубившее уже пропасть народу. Бурая, мерзко пахнущая жидкость, попав на кожу или железо, тут же прилипала к ним намертво и вспыхивала ярким огнём. Сбить или погасить это необычайно яростное и жадное пламя удавалось с трудом, а оставленные им ожоги очень плохо заживали и часто гноились...
Из всех ирийцев лишь амэнцы тоже иногда использовали огонь - порою, их пехота раздвигалась и полностью укрытые воловьей кожей ратники выкатывали вперёд что-то похожее на гигантские медные кувшины - из их жерла с рёвом вырывался настоящий столб пламени! Это было действительно жутко, но огонь амэнцев был самым обычным - он легко сбивался и гасился землёй, а кроме того, перезарядка этих страшных и неуклюжих устройств требовала уйму времени, которое ни триполемцы, ни мои отцы никогда не тратили даром, так что первый залп чаще всего оказывался единственным. У лендовцев же всё было хитрее - иногда они разливали алхимическую жидкость при отступлении, и тогда тонкие ручейки вспыхивали, превращаясь в огненную стену, но чаще лендовцы начиняли своим пламенем наконечники арбалетных стрел или заключали его в подобие глиняного яблока - эта дрянь, ударившись обо что-то, тут же взрывалась, разбрасывая вокруг обжигающие капли. Атаки "Ястребов" всегда были стремительными и внезапными, перестраивались отряды необычайно быстро, так что предугадать, где и когда появятся вооружённые не только железом, но и "холодным пламенем" лендовцы было попросту невозможно. Ясное дело, что этих ратников, которых сами лендовцы почему-то прозвали "белыми" опасались и ненавидели, но упрекнуть в трусости их не мог никто, ведь они участвовали в самых жарких схватках... От раздумий меня оторвал шум. У "Ястребов" что-то, вспыхнув, громко затрещало, и по лагерю лендовцев сразу же поплыл чёрный дым! Едва не закашлявшись от нестерпимой, першащей в горле вони, я вспомнил, что Ламерт именовал эту "Ястребиную" сотню не иначе, как "прокажённой" и говорил, что, хотя воины из неё и отличаются от всех других тем, что после боя оказывают в равной мере помощь как своим, так и чужим раненным, подбирая и выхаживая всех, кого не забрала смерть, лучше умереть, чем попасть к лендовским коновалам - кто знает, что у этих "белых" на уме!?
"Туры", которым из-за ветра досталось большая часть дыма, засуетились около своих костров и начали грозить невозмутимым "Ястребам"
– Ты трус, Эрнетт! Я же не требую от тебя штурмовать Трок-Дорн: вся твоя задача сводится лишь к тому, чтобы просто поднять как можно больше шума вокруг долины, а потом немедля уйти в горы! Неужели это так сложно?!!
Кто-то, по-прежнему находящийся вне моего обозрения, тяжело вздохнул:
– Я иду лишь на обдуманный риск, княгиня: именно поэтому и прожил так долго! Скажи, что я буду иметь за то, что сыграю с Демером такую шутку?.. Я имею в виду, что сверх уже уплаченного ты можешь мне предложить?
На лице у лендовской колдуньи расцвела сумрачная улыбка:
– Хоть ты и именуешь себя "Туром", Эрнетт, сердце у тебя заячье, а душа, словно у ростовщика-крохобора! Но я не люблю торгашей, наёмник - мне по нраву смелые, отважные люди!
– Вот только таким героям обычно не хватает хитрости и вёрткости, а именно они и нужны тебе для того...
– дальнейшие слова незнакомца утонули в приступе тяжёлого кашля, и я смог лишь разобрать его сиплое, - Великая семёрка! Что за дрянью здесь пахнет?!!
Княгиня на это лишь слегка пожала плечами.
– Эта дрянь называется "холодное пламя". Если тебе так досаждает работа моих "белых", можешь сам сказать им это с глазу на глаз. Возможно, они тебя даже выслушают...
– Ну, уж нет, княгиня. Я лучше к Трок-Дорну прогуляюсь...- недовольно пробурчал Эрнетт. Услышав его ответ ,Нахимена сухо рассмеялась, а я едва успел улизнуть из прохода, слишком поздно уловив позади себя шаги и голоса. Два "Нетопыря" прошли мимо меня, едва не наступив на мелькнувшую перед ними тень, и спасло меня лишь то, что они были немного навеселе.
Так и не решившись подслушивать дальше, я направился прочь из лагеря, но уже у самой кромки болота меня заметил неожиданно обернувшийся "Молниеносный": его лицо стало недоумённым, а глаза удивлённо расширились -- мой "Волколачий" окрас и серая куртка явно были самым меньшим из того, что он ожидал увидеть! Не дожидаясь, пока мгновенное замешательство ратника сойдёт на нет, я бросился бежать, не разбирая дороги, прямо по опасно хлюпающему мху, а "Молниеносный" с громким криком:
– Тревога! "Волколаки"!
– бросился за мною в топи, тяжело чавкая окованными сталью сапогами. Я ещё отчаяннее запетлял между окнами чёрной воды и поваленными стволами, но лендовец почти нагнал меня: между нами было не более десятка шагов, когда моховая подстилка неожиданно разошлась прямо у него под ногами и "Молниеносный" провалился в таившуюся под ней трясину сразу по грудь! Я обернулся лишь на мгновение: лицо лендовца было искажено ужасом, а руки отчаянно молотили по бурой жиже - и снова рванул во тьму, ведь вслед мне уже летели стрелы и арбалетные болты. Одна, пущенная особо меткой рукою стрела всё-таки догнала меня: плечо пронзила острая боль и я, споткнувшись, упал между высоких кочек, а надо мною просвистела ещё одна её товарка. Я, отползши в сторону, уже скрутился в клубок среди густых зарослей ивняка, как тут до меня донёсся громкий шёпот пришедшего на выручку Арраса:
– Сюда, малый...Скорее!..
– и я, стиснув зубы, пополз к гниющему древесному стволу...
К своим кострам мы вернулись лишь на рассвете: полностью вымотанные и совершенно обессилившие -- Аррас вытащил стрелу там же, на болоте, и я до крови искусал себе губы, пока он вытягивал граненый наконечник, ведь крик выдал бы нас головой... Но потом, когда мы уже почти выбрались из топей, отцу всё равно пришлось схватиться сразу с двумя "Совами". Лагерь Нахимены после поднятой утонувшим "Молниеносным" тревоги сразу же превратился в разворошенный муравейник и Лендовцы кружили вокруг гиблого болота, точно охотничьи псы!.. Встретивший нас Брунсвик ещё раз осмотрел мою рану, ну а, убедившись, что она неглубока и кость не задета, выслушал донесение Арраса о неудачной разведке и хотел, было, уже отправить нас на отдых, но я тихо сказал старшому, что вызнал всё из того, что было мне велено. Назвав приблизительное количество "Лис", я не забыл помянуть и о "Турах", а потом признался, что нас с Аррасом едва не сгубило моё промедление, и поведал о том, как увидел княгиню. Услышав об отрывке беседы лендовки и "Тура", Брунсвик нахмурился и велел мне по возможности слово в слово передать ему подслушанный разговор, и я старательно пересказал отцам все: даже возмущение Эрнетта из-за дел злополучной сотни. Аррас на мой рассказ лишь молча покачал головой, а бывший мрачнее тучи Брунсвик, наоборот -усмехнулся: