Волчье время
Шрифт:
Льюберт почувствовал — еще немного, и он возненавидит родного отца.
— Разрешите мне уйти, монсеньор, — чужим от злости голосом произнес он.
— Иди, — помедлив, согласился Дарнторн.
Гвардейцы распахнули перед ним тяжелую дверь. Льюс не решился обернуться, чтобы напоследок посмотреть на Меченого. Рикс опять решит, что он сбежал. И будет почти прав. Почти.
«Я не могу устроить для тебя побег, — думал Дарнторн, шагая через двор. — Прости, но это выше моих сил. Но кое-что я все же сделаю…»
Сердце
— Откройте дверь, — приказал Льюберт. — Я хочу взглянуть на пленника.
— Лорду Дарнторну известно о вашем намерении? — уточнил капитан Кеннет.
— Разумеется, — грубо ответил Льюберт. — Хотите подняться и проверить?..
— Мне вполне достаточно вашего слова, — коротко поклонился капитан. И, помолчав, добавил — Только разрешите мне сопровождать вас, мейер Дарнторн.
Льюс нахмурился. С его отцом никто и никогда не спорил. В манерах лорда Сервелльда было нечто такое, что никому не приходило в голову с ним вольничать. А Льюберта никто не принимал всерьез, и списывать это на возраст было невозможно. Восемнадцать лет — это уже не детство, к восемнадцати годам Валларикс уже стал правителем Империи. Меченый — и тот на год младше, чем Дарнторн.
— Я что, неясно выразился? — резко спросил Льюс. — Мне не нужен никакой сопровождающий. Просто откройте дверь и дайте факел, чтобы я не сломал себе шею в этой темноте.
— Меченый исключительно опасен. Когда мы застигли его в Доме милосердия, у него даже не было меча. И тем не менее, он убил Вальха и еще троих из наших.
— Не знаю, что там было в Доме милосердия, но сейчас Меченый связан. И вдобавок над ним потрудился Музыкант. Так что, по-вашему, мне может угрожать?.. — надменно спросил Льюберт — Делайте, что вам приказано. А о себе я позабочусь сам.
Заскрежетал несмазанный замок в двери. Льюс глубоко вдохнул, взял факел и вошел. Колеблющийся свет выхватил силуэт человека, сидевшего на полу.
Приход Дарнторна застал пленника врасплох. Когда камера неожиданно осветилась, энониец резко вскинул голову и посмотрел на входящего человека с выражением такого ужаса, как будто ожидал, что его снова потащат на допрос. Льюберт не мог даже представить такого затравленного выражения на лице Рикса, и сейчас ему внезапно стало тошно от собственной глупости. Во время пытки Меченый держался так, как будто бы ему все было нипочем, и Льюс поверил в то, что так оно и есть. А вот теперь — увидел правду, совершенно не предназначавшуюся для его глаз.
Впрочем, южанин почти сразу овладел собой.
— Льюс, ты?.. — вслух удивился он, глядя на Дарнторна почти нормальным взглядом.
— Да, это я, — язык едва ворочался у Льюберта
— Ключ от кандалов.
Ну разумеется.
— У меня его нет.
Пленник внезапно усмехнулся.
— Да, это я уже понял. Так зачем ты все-таки пришел?..
Льюберт вдел факел в скобу на стене, и, подойдя поближе к пленнику, вытащил из кармана небольшой мешочек.
— Вот, — сказал он извиняющимся тоном. — Это твисс. Действует хуже, чем люцер, но это все, что можно было добыть в лазарете. Трать его поаккуратнее, я вряд ли смогу принести тебе еще… Вотри щепотку в десны — это лучше, чем разжевывать.
Крикс затолкал мешочек с твиссом в охапку гнилой соломы, на которой он сидел, и снова поднял взгляд на Льюберта.
— Спасибо. Завтра эта штука будет очень кстати.
Льюс сглотнул.
— Ты очень хорошо держался. Я даже подумал, что у тебя был люцер. Да нет, я знал, что его не было… Просто до вчерашнего дня я никогда бы не поверил, что такое можно вытерпеть без звука.
Крикс задумчиво посмотрел на Дарнторна.
— Знаешь, что я делал в Доме милосердия? — внезапно спросил он.
— Не надо! — торопливо сказал Льюберт. Если он узнает что-нибудь о связи Дома милосердия и Серой сотни, у него не будет выбора. Либо предать «дан-Энрикса» и рассказать все своему отцу, либо предать отца и промолчать. А Льюберту уже смертельно надоело быть предателем.
Крикс качнул головой.
— Никакой тайны в этом нет, не беспокойся… я приехал к Белым сестрам для того, чтобы оставить им беременную девушку. Она сошла с ума после того, как ее изнасиловали шестеро солдат мессера Сервелльда. А потом все ее соседи пользовалась тем, что она принимает каждого мужчину за своего утонувшего брата-паромщика и никогда не запирает двери в дом. — Лицо энонийца потемнело, возле губ возникла злая складка. — Они приносили ей заплесневевшие лепешки и подпорченные овощи, а их детишки называли ее «шлюхой» и швырялись в нее грязью. И при этом все в деревне искренне считали, что оказывают ей благодеяние — ведь без их подачек она точно умерла бы с голода.
Дарнторн нахмурился. Зачем «дан-Энрикс» решил рассказать ему эту историю? Он что, намерен обвинить Дарнторнов во всех ужасах войны?.. Конечно, с Меченым лорд Сервелльд обошелся неоправданно жестоко. Но нельзя винить Дарнторна за все, что делают его солдаты в дельте Шельды. И потом, имперцы в этом отношении ничуть не лучше.
— Что ты, собственно, пытаешься сказать?.. — спросил Льюс настороженно.
— Просто отвечаю на твой вопрос. В мире есть вещи, от которых хочется кричать. Но это не искусство Музыканта с Понсом. Главная задача палача состоит в том, чтобы причинять другим страдания, но иногда мне кажется, что о страдании все эти понсы знают так же мало, как и о стихах Алэйна Отта.