Волчье время
Шрифт:
— Боюсь, с ним будет трудно, монсеньор.
— Вы хотите сказать, что не способны выполнять свою работу? — голос лорда Дарнторна не предвещал ничего хорошего. Но Музыканта это не смутило.
— Нет, монсеньор. Я хочу сказать, что вам лучше оставить его мне на пару дней — а уже после этого продолжить.
— Делайте свое дело, мэтр, — перебил Дарнторн. — Когда мне понадобится ваш совет, я его попрошу.
Он побарабанил пальцами по подлокотнику своего кресла и окликнул пленника.
— Эй, Меченый!..
«Дан-Энрикс», которому Понс только что без лишних сантиментов
— С тех пор, как я узнал, кто ты такой, я искренне надеялся, что ты не трус. Если бы ты сказал все, что следует, на первом же допросе, это было бы удобно, но очень досадно. Есть такие долги, которые лучше платить в рассрочку. Так что сделай одолжение — молчи как можно дольше…
Понс вправил пленнику второй сустав. «Дан-Энрикс» конвульсивно дернулся и заскрипел зубами. Вряд ли в подобном состоянии южанин был способен понимать, о чем с ним говорят, но лорд Дарнторн, нисколько не смущаясь этим, продолжал:
— Могу себе представить, что ты сейчас думаешь… В свои семнадцать лет я был таким же идиотом, как и ты, и тоже верил в то, что ничего на свете не боюсь. В семнадцать лет все поголовно идиоты, и чуть ли не каждый третий не боится умереть — особенно если надеется, что о его смерти будут сочинять баллады. Но я не стану тебя убивать. Раньше хотел, но теперь точно знаю, что не стану. Я прикажу выколоть тебе глаза, отрезать уши и язык, сломать все пальцы на руках и сделать евнухом. А потом отошлю тебя к мессеру Ирему. И будь уверен, что об этом никаких баллад не сложат. Слишком это мрачно для застольных песен, и к тому же песни сочиняют о героях, а не евнухах.
Льюберт похолодел.
— О вашем подвиге в балладах тоже не споют, — хрипло ответил энониец. — Впрочем, поступайте, как сочтете нужным…
Льюберт подумал, что «плевать я на вас всех хотел» звучало бы немногим хуже.
«Может быть, у него был с собой люцер, и он успел проглотить пару зерен перед пыткой?» — промелькнуло в голове у Льюса. Но на дыбе энониец корчился на редкость убедительно — не приходилось сомневаться, что ему и в самом деле было больно.
И все-таки что-то с «дан-Энриксом» было не так. Внешне южанин не особо изменился, но это был не тот человек, с которым Льюберт дрался всего год назад. Дарнторн не отказался бы узнать, что с ним случилось.
— Чего ты хорохоришься, дурак? Лучше не зли мессера Дарнторна, а отвечай, что спрашивают, — буркнул Понс.
— Сомкнув уста, не наломаешь дров. В пылу ли битвы, в холоде оков Ценнейший среди всех моих даров -Молчание, — насмешливо откликнулся южанин. Понс вытаращился на пленника.
— Чего?.. Что это за галиматья?!
— Ну почему «галиматья»? — Крикс явно вознамерился пожать плечами, но не смог и лишь болезненно поморщился. — Это стихи Алэйна Отта. Его ранняя баллада, «Три подарка Девы Озера».
На шее лорда Сервелльда вздулась толстая жила.
— Продолжайте, — резко приказал он Музыканту.
—
«Не знаю, как там лорду, а мне угодно, чтоб ты сдох» — в бессильной ярости подумал Льюберт. Щипцы, железный прут и еще какие-то инструменты Музыканта давно нагревались на решетке, установленной в самой большой жаровне, и запах раскаленного металла доносился до Дарнторна так отчетливо, что впору было попросить у Фессельда его надушенный платок. Льюс обещал себе, что не станет отводить глаза и увидит все, что сделают с «дан-Энриксом», но это оказалось выше его сил. Когда отец кивнул, и Музыкант натянул свои рукавицы, Льюберт торопливо отвел взгляд. Он чувствовал, что даже под угрозой немедленной смерти не станет смотреть на то, что будет дальше. Вместо этого он с тупым удивлением уставился на руку лорда Дарнторна, лежавшую на подлокотнике резного кресла. Смуглая рука казалась расслабленной, как будто Дарнторн находился не в Кир-Роване, а в своей башне.
Льюберт ждал, когда «дан-Энрикс» закричит, но Меченый, по-видимому, твердо решил не издать ни звука… за что и поплатился. Когда Фрейн Фессельд противно захихикал прямо у него над ухом, Льюберт вскинул взгляд на пленника — и обнаружил, что южанин стоит на коленях, согнувшись в три погибели. «Дан-Энрикса» рвало.
— Жалкое зрелище, — презрительно сказал лорд Сервелльд. — Мэтр, прикажите, чтобы здесь убрали…
Энониец выпрямился. Он был очень бледен, мокрые от пота волосы липли ко лбу, губы казались синими.
— Может быть, хочешь что-нибудь сказать?.. — вкрадчиво спросил Музыкант.
— Хочу. Только не вам, — Меченый обернулся к Фрейну (Льюберт вздрогнул — ему показалось, что «дан-Энрикс» смотрит прямо на него). — Будь добр, отойди к стене, Фессельд. Видишь, меня тошнит от запаха твоих духов.
Фессельд издал нелепый звук — как будто подавился собственным хихиканьем. Лорд Дарнторн подался вперед.
— Шутишь, значит?.. Хорошо. Посмотрим, как ты посмеешься дальше. Продолжайте, мэтр.
— Хватит!.. — вырвалось у Льюберта.
Лорд Сервелльд обернулся в его сторону. Льюберту сделалось не по себе — он никогда еще не видел у него такого выражения лица. Но отступать, пожалуй, было уже поздно. Да и сколько можно отступать?..
— Отец, пожалуйста, достаточно. Может быть, это правда.
— Что?
— Что сестры ничего не знали.
Сервелльд Дарнторн неприятно рассмеялся.
— Они знали, Льюс. Но я смотрю, ты непременно хочешь, чтобы я дал Меченому шанс… Хорошо, будь по-твоему.
Лорд Сервелльд обернулся к Меченому.
— Оставим старых дур в покое. Если я буду доволен твоими ответами, станем считать, что они в самом деле ничего не знали. Скажи нам — какие деревни вниз по Шельде поставляют провиант отрядам Родерика из Лаэра?..
Меченый посмотрел на Дарнторна исподлобья. И, конечно, промолчал.
Лорд Дарнторн снова рассмеялся.
— Видишь?.. Дело тут не в сестрах. Просто твой дружок пока не понимает, где он оказался и что его ждет. Ну ничего, мы ему объясним.