Внутри страны
Шрифт:
Среди газонов, папоротников, клумб и декоративных озёр профессора и их студенты сидели в комнатах, заставленных книгами. К концу курса от студента-географа требовалось запомнить мир в мельчайших подробностях. На выпускном экзамене студенту выдали чистый лист бумаги и цветные карандаши, чтобы он мог изобразить отдалённые острова и страны, не имеющие выхода к морю.
В начальной школе я ни разу не получал плохих оценок по географии, которую мои учителя называли «отлично». Каждую неделю в период свободного чтения я читал свой атлас. Я так легко запоминал прочитанное, и в то же время видел тысячи предметов, ожидающих своего изучения, что решил, что мог бы посвятить всю
Каждый день в моей университетской комнате, заставленной книгами, студенты засыпают меня вопросами. Сегодня они спрашивают меня об Айдахо. Я откидываюсь на спинку стула и морщу лоб. Сердца юных студенток особенно сочувствуют мне, когда я, опустив веки, произношу наизусть, словно читаю по фолианту, названия бесчисленных рек и целую мозаику районов хребта Биттеррут.
Когда у меня не было карты перед глазами, страны Балтии представлялись мне серыми — серыми от дыма, плывущего над всеми разбомбленными городами Европы, или от крыс, которых европейцам приходилось есть во время войны.
В мою школу пришли трое балтийских детей: две девочки и мальчик. Девочек определили в мой класс, хотя они казались старше меня и моих одноклассниц. У обеих была округлая грудь. Балтийки были не единственными девочками в моей школе с грудью, но эти две девочки казались более изящными и женственными, чем все мои знакомые школьницы.
Мальчики и девочки моей школы сторонились детей из Прибалтики, но я подошёл к девочкам, чтобы поговорить с ними. Их лица меня заинтересовали. Я не ожидал такой чистой кожи и таких безмятежных улыбок у девочек из серых, разрушенных городов Европы и никогда не мог поверить, что эти две девочки ели крыс.
Я показал девочкам страницу атласа. Затем я отвернулся и, не глядя на страницу, продекламировал названия трёх стран Балтии и их столиц. Каждая девочка сложила руки перед грудью.
и улыбнулись, и поблагодарили меня. Когда я увидел, что прикоснулся к ним, мне захотелось их защитить – я, двенадцатилетний мальчик в коротких штанишках, и они, две пышногрудые тринадцати-четырнадцатилетние девушки с мудрой грустью за улыбками. Я хотел предупредить балтийских девочек, чтобы они не надеялись найти в школе кого-то ещё, кто интересуется Европой. Я хотел уберечь балтийцев от того, чтобы они слышали сквернословие от старших мальчиков, как они иногда делали. Я хотел, чтобы балтийцы не видели на некоторых улицах моего района несколько обшарпанных домов, которые я называл трущобами. Я хотел научить балтийцев своему родному языку, чтобы никто не смеялся над их странной речью. Я хотел поговорить с ними обо всём, что они видели во время войны, – не для того, чтобы огорчить их, а чтобы напомнить, что теперь они в безопасности между прудами Муни и Мерри, и только серые облака иногда проплывают над ними.
Меня тянуло к молодым балтийкам, но я бы рассердился и смутился, если бы кто-нибудь назвал их моими девушками. С того дня, как я познакомился с балтийками, вид их груди не позволял мне думать о них иначе, чем как о подругах. Две балтийки были моими друзьями, хотя иногда в моём присутствии они улыбались друг другу, словно они были двумя тётями, а я – их любимым племянником.
Я попросил двух молодых женщин научить меня их языку в обмен на то, что я научу их языку моего района. На первый урок они принесли в школу и предложили мне взять небольшую книгу об их родине. В книге были параллельные тексты
Сначала я не хотел брать книгу. Она была тонкой и в бумажном переплёте, но иллюстрации в ней были раскрашены в насыщенные осенние цвета. Я перелистывал страницы и видел чёрно-зелёные леса, синие озёра с красновато-золотыми тростниковыми зарослями; многокомнатные загородные дома и замки; мощёные улицы и конные повозки. Я думал, что книга – семейная реликвия, но сегодня полагаю, что это было нечто, подготовленное и напечатанное после войны и спешно распространённое людьми, опасавшимися исчезновения целой страны.
Я аккуратно упаковал книгу перед тем, как отнести её домой. Весь день и вечер я изучал два варианта текста гимна. Мне хотелось удивить девушек на следующее утро, безупречно прочитав их собственные слова.
После этого они научили меня большему из своего странного языка. Я бы воспроизвёл всё, что знал; я бы всему придумал второе название.
в моем родном районе для травы, неба, облаков и даже луж под ногами.
Я решил научить свою девушку балтийскому языку. Она бы посмеялась, если бы я предложил изучать его открыто, прямо в школе, но каждое воскресенье днём я немного её учил. Я совсем забыл, что в моём районе сотни балтийцев говорят на языке, который я изучаю.
Я представляла себе свой новый язык как тайный код. Я представляла, как мои молодые тёти научат меня словам любви , глубины и мечты.
В тот вечер я говорил с отцом на балтийском языке. Я прочитал ему первую строку гимна родины двух молодых женщин.
Эквивалентные слова на моем родном языке:
Наша земля! Земля благородных героев !
Мне следовало бы знать, что скажет мой отец. Когда я рассказал ему значение выученных мною слов и название страны, к которой они относились, отец сказал, что с радостью сообщает, что никогда прежде не слышал названия этой страны, не говоря уже об имени какого-либо благородного героя, которого она породила.
Мой отец говорил яростно, но не злобно. В таких странах не было героев.
В таких странах были только рабы и господа. Если бы мы с ним родились в такой стране, говорил мой отец, нам пришлось бы кланяться, скрягиваться и снимать шапки налево, направо и налево, как только мы утром выходили из дома. Герцог, граф или помещик могли бы послать своих лакеев к нам домой, чтобы украсть хлеб со стола, деньги из карманов или даже вытащить наших сестёр и дочерей из постелей.
Не слова отца отвратили меня от изучения балтийского языка. Когда на следующее утро я попытался продекламировать девушкам их национальный гимн, я пытался произносить слова, которые читал, но никогда не слышал. Девушкам было неловко за меня, когда я выпалил свои странные звуки. Мы понимали, что нам придётся начинать всё сначала, говоря друг другу очень простые вещи; но через несколько дней девушки подружились с некоторыми девушками постарше, а я играл с парнями в футбол.
Молодой балтский мальчик в моей школе ухмыльнулся мне, но почти не знал ни слова на моём языке. Он был единственным балтийским мужчиной, которого я видел, но я понял, что толпы молодых балтийских мужчин жили в скоплении серых зданий, которые…
На Камберленд-роуд было похоже на заброшенную фабрику. Почти сразу после того, как я узнал о мужчинах-балтах, я узнал, что некоторые из них смело подходили к молодым женщинам на улицах моего района и даже к некоторым школьницам старшего возраста, предлагая им спуститься с ними по крутому склону, где Белл-стрит заканчивалась у ручья Муни-Пондс.