Вижу поле…
Шрифт:
Бесков — тренер не только высокопрофессиональный, но и везучий. Везучий — при всех превратностях судьбы, которые пришлось ему испытать.
Якушин тренировал Бескова в том самом знаменитом «Динамо», на игру которого я смотрел, выстояв длинную-предлинную очередь.
И вот так все повернулось, что сначала моим тренером был Бесков, а десять лет спустя — Якушин.
При Бескове в «Торпедо» я еще был очень молодой, не знал никаких сомнений, никаких трудностей в футболе не испытал по-настоящему. И толком не понимал, зачем нужен тренер?
С Якушиным я встретился уже в шестьдесят седьмом
И вот не знаю, можно ли Михаила Иосифовича с кем-нибудь из других, даже выдающихся тренеров сравнивать? Он ведь ни на кого не похож.
Все мысли Якушина — неожиданные. И тебя к их пониманию он подводит неожиданно — ты и оглянуться не успел, а уже разделяешь позицию тренера, думаешь, что сам собой на нее вышел.
Якушин никогда не казался таким жестким, как Бесков. Но что-то я не припомню случаев, когда бы нужные ему для решения задачи игроки выходили бы из-под его влияния, его контроля.
Дистанции между собой и футболистами он, казалось бы, никогда не соблюдал, никогда о субординации не заботился, все всегда по-простецки, по-домашнему, по-хорошему, с юмором, разговор с ним всегда легко завязывался, никаких казенных слов, дежурных фраз, все по душе, все по делу… Но в любом разговоре ощущаешь, что перед тобой человек очень большой. И шутки шутить с ним не приходится.
Пусть он с тобой вроде бы о пустяках говорит — запомни, что он говорил, и потом наедине с самим собой еще раз все им сказанное тебе «прокрути». Михаил Иосифович зря не скажет…
Коллега, футболист, в нем, однако, всегда чувствовался — он в такие тонкости вникал, так умел понять твое состояние накануне игры…
Гавриил Дмитриевич Качалин (он впервые взял меня в сборную в пятьдесят пятом году) — человек в нашем деле очень искушенный и не случайно работал со сборной больше других тренеров. И успехов при нем сборная добивалась немалых — Олимпиаду выиграли, Кубок Европы. Но вот на установках его на игру, случалось, что заскучаешь, чуть ли не заснешь — все уже тебе ясно, однако тренер считает нужным дополнительно тот или иной момент подчеркнуть. А когда понял основное, тебе уже никаких больше слов не нужно, никакие слова ничего тебе уже не прибавят.
У Якушина же на установке из тренерских соображений ни на секунду не выключишься — он не позволит, он все и всех видит, как хороший игрок на поле. Сразу замечает, что слушаешь его вполуха. И тут же вопрос тебе; как бы ты сыграл в такой ситуации?
Сейчас в командах видеомагнитофоны. Можно спокойно, внимательно посмотреть запись и в подробностях всю игру разобрать. А в наше время восстановить игру можно было только на словах и фишках, примагниченных к макету.
Но разборы у наших тренеров — кого ни возьми: Маслова, Морозова, Бескова, Качалина, Якушина — были на редкость интересными. Память у наших тогдашних наставников была колоссальная — они держали в уме всю игру, не пропуская ни одной существенной подробности.
Фишки на макете, сопровождаемые их комментариями, живыми игроками выглядели. Двинул тренер фишку — и словно тебя в спину толкнул. Иногда себя просто физически чувствуешь в тренерских пальцах…
Я уже вспоминал здесь о том, что старшие
Но на следующий сезон старшим тренером к нам пришел Бесков, а Горохов по-прежнему оставался вторым.
Второй тренер — это другая профессия, в общем. И совсем необязательно второму становиться старшим. Вторые тренеры обычно и не выходят в старшие. Старшие тренеры и подбирают себе в помощники людей, на их место не претендующих, готовых к незаметному труду. Человеку, стремящемуся к самостоятельности и власти, лучше уж возглавить команду поскромнее, чем идти в знаменитый клуб на вторые роли.
Словом, должность второго тренера — ответственна, сложна, но в смысле почестей неблагодарна.
Не подумайте, что я хочу как-то обидеть, принизить вторых тренеров. Я и сам работал в «Торпедо» вторым и, кто знает, вдруг опять появлюсь где-нибудь в этой роли.
Но договорим про Горохова — это неутомимый труженик. И внешне производит впечатление, хотя при солидности своей может вести себя и несолидно, по-мальчишески азартно. На игроков он всегда имеет влияние, как не прислушаться к замечаниям такого опытного в футболе человека, столько на своем веку повидавшего? В присутствии старших тренеров Владимир Иванович никогда не тушевался. Он всегда был человеком «их круга».
И все-таки круг этот был для него заколдован.
При всей своей несомненной значимости Владимир Иванович, на мой взгляд, не обладал той твердостью, что по-разному, но всегда проявлялась у Морозова, у Маслова, у Бескова.
Но мне его мягкость очень симпатична. Я Владимиру Ивановичу очень благодарен за отношение ко мне — всегда он со мною возился на тренировках (то мы с ним наперегонки бегали, я от штрафной площадки стартую, а он с центра поля, то он мячей штук восемь возьмет и бьет, а я должен успеть обработать каждый мяч и отдать ему точно в ноги). Но я хочу сейчас разобраться: почему же уникальный в общем человек, столько лет успешно проработавший в футболе, так и не попробовал возглавить команду, создать команду согласно своим собственным воззрениям, которые у Владимира Ивановича, несомненно, были? Неужели мягкий характер — обязательно препятствие в тренерской работе?
С Вячеславом Соловьевым мы вместе играли в «Торпедо» в пятьдесят четвертом году. А партнер его, полузащитник Алексей Водягин (против него я, кстати, тоже успел сыграть, когда после расформирования армейского клуба он выступал за московское «Динамо») пришел к нам в пятьдесят шестом году вместе с Бесковым в качестве начальника команды.
При Бескове, конечно, не слишком покомандуешь. Водягина можно было, скорее, рассматривать как второго тренера. Однако в сравнении с уверенным в своих полномочиях Владимиром Ивановичем бывший полузащитник ПДКА проигрывал.