Вижу поле…
Шрифт:
Мне в пятьдесят пятом году было море по колено и, подобно большинству преуспевающих молодых игроков, я со вторыми тренерами особенно не церемонился. Даже с любимым мною Владимиром Ивановичем иногда разговаривал в недопустимом тоне — не со зла, конечно, просто в запальчивости или от усталости, такое со мной случалось.
Но за Водягина мне было обидно, хотя никто его у нас не обижал. Влияния его на события никак не ощущалось в команде. Как будто это и не был Водягин из прославленного ЦДКА.
Я
Все ведь они — и Демин, и Григорий Иванович, и даже Всеволод Михайлович — были людьми простыми, бесхитростными. Не могли они никого подавлять. К игрокам и Федотов, и Бобров, будучи тренерами, относились всегда по-человечески, но не все такое отношение понимают — многим нужна палка.
Они умели переживать. Они были фанатики футбола. Они для футбола были созданы. И как же обидно, что места, достойного их опыта и таланта, им не находилось.
Боброву, конечно, и в тренерском деле немало удалось, но в хоккее в основном — хоккей его всегда выручал. Да и люди нашлись, которые сумели в трудные минуты поддержать Всеволода Михайловича.
А Григория Ивановича от обид никто предохранить не смог — помню, как получил он в Тбилиси телеграмму, где сообщали, что он освобожден от должности второго тренера. Не забуду, какое лицо у него было тогда.
Сейчас уже ни Федотова, ни Демина, ни Боброва нет в живых. Я люблю их по-прежнему и чту их память…
Мне повезло с моими тренерами не только потому, что они сохранили во мне игрока такого, каким я хотел быть, доверяя собственной интуиции, никак мою индивидуальность не подавляли (даже Бесков ведь не предлагал мне никакой перестройки в уже найденной игре, считал, что уж лучше отчислить меня такого, какой я есть, чем заставлять меняться).
Вдруг подумал: но ведь Иванов, наверное, тоже так рассуждал — какой смысл Эдику перестраиваться в тридцать три года? Пусть уж лучше заканчивает…
Что же получается? Я говорил, что считал свой уход из футбола преждевременным, а теперь вдруг пробую встать на точку зрения Иванова — и вроде бы согласен со своей отставкой, которой (не скрываю) очень был огорчен…
Нет, я и сейчас, вспоминая ту последнюю свою осень в футболе, снова огорчаюсь, сержусь на тренера Иванова.
Только, может быть, не на тренера я сержусь, а на Кузьму — человека, с которым мы дружили, с которым нам так хорошо игралось вместе?
В нынешнем своем положении, тем более на страницах книги, а не в частном разговоре, я обязан просто как будущий тренер, как человек с достаточным спортивным и жизненным опытом еще раз прямо спросить себя: как бы ты поступил со Стрельцовым на месте Иванова?
Я обещал быть совершенно искренним, начиная книгу. И не буду кривить душой — скажу: нет, я бы от услуг
Однако с полной уверенностью такое я мог говорить, когда еще всерьез не примерялся к тренерской роли. Я почему и согласился после некоторых колебаний на главу, где выгляжу «униженным и оскорбленным» и вслух высказываю свои обиды, хотя и не до конца уверен, что большинство читателей встанет на мою сторону.
Теперь, задумываясь о том, что предстоит мне после окончания учебы в школе тренеров, я понимаю, что если не перешагну я через личные обиды, мне не в тренеры действующего футбола дорога, а в пенсионеры от футбола, которых сочувственно выслушивают, но всерьез не принимают.
Да, возможно, на месте Иванова я бы сохранял «до упора» в основном составе Стрельцова. Но где гарантия, что в роли тренера я бы рассмотрел, угадал и выдвинул Стрельцова, не будь он похож на меня?
Мы с Ивановым отлично знаем друг друга, но футбол не из одних нас состоит.
Может быть, главная ошибка тренера, вышедшего из классных игроков, что он каждого хочет видеть похожим на себя. И когда не видит, сразу сникает — не знает, что с другими делать.
Со мною, в бытность мою детским тренером, случалась хандра, когда я просто, подобно тренерам, мною осуждаемым, бросал мяч, а сам устранялся, погружался в свое плохое настроение.
В работе с детьми очень ненадолго, но может выручить сам по себе футбольный мяч. В команде же взрослых, как это на первый взгляд ни странно, мяч уже ни на мгновение не заменяет общения человека с человеком. Общение такое очень во многом зависит от тренера.
Про мяч, будучи зрелыми игроками, мы и так не забудем. Но в общении и друг с другом, и с тренером нередко заходим в тупик.
Люди моего поколения к спортивной (можно сказать теперь смело — футбольной) науке относятся, конечно, не с таким полным доверием, как те, что пришли нам на смену.
Правда, в футболе поколения обычно не такое уж значительное время разделяет. Но у нас ведь каждый сезон-год важен. Бывают же такие плотные, насыщенные сезоны, когда узнаешь и понимаешь больше, чем за несколько лет.
Тренеры, про которых я рассказывал здесь, конечно же, очень большими знаниями располагали. И что, по-моему, самое главное: знания их были отмечены особой индивидуальностью. Я не против научных терминов, иногда и сам могу ими козырнуть. Я против того, чтобы ими отгораживаться. Это получается, извините, по-детски. А оборачивается иногда жестокостью по отношению к людям… Я не преувеличиваю, честно. Не обидеть хочу — разобраться. Мне самому тренером быть предстоит, Как игрок-то я уже все испытал, все позади, не о себе же пекусь.