Вижу поле…

Стрельцов Эдуард

Однако первые в своей жизни золотые медали мы в то лето получили на Спартакиаде народов. Мы играли за сборную Москвы Нас, я помню, не очень за те игры хвалили, меня, в частности, критиковали за неточные удары по воротам, но в список 33 лучших игроков мы с Кузьмой оба вошли. Меня даже сильнейшим центрфорвардом признали — это уж, наверное, Олимпиаду учли. Возможно, что в спартакиадном турнире я лучшей игры и не показал. Может быть, от календарных игр слегка утомился, а до Олимпиады — до второго дыхания — еще далеко было.

Играл

я на Спартакиаде в хорошем настроении, раскованно — не было сомнений, что мы выиграем турнир. В сборную Москвы те же игроки входили, какие олимпийскую команду составили. Как же тут было не победить? Но и у команд Грузии и Украины, где тбилисские и киевские динамовцы выступали, неплохие составы подобрались. Поэтому большого преимущества у нас и не могло оказаться — турнир короткий. Как раз полезный для будущих олимпийцев.

Соперники в том же турнире у нас были, конечно, не слабее, чем олимпийские сборные многих стран. Правда, динамовцы Тбилиси и Киева не так высоко котировались, как сейчас. Тогда московские клубы лидировали. Кто бы мог подумать. что они на годы и годы уйдут с первых позиций?

Спартакиада проходила в Лужниках — на стадионе, в строительстве которого мы, футболисты, тоже приняли участие. Стадион получился отличный. Но я так и не смог полюбить его, «Динамо» уютнее. А в Лужниках «поляна» из-за раскинутости трибун кажется больше.

…Последний сбор, занявший месяц, перед Олимпиадой проводили в Ташкенте. В Мельбурн летели через Индию — сделали посадку в знакомом нам Дели. Потом сутки провели в Рангуне — столице Бирмы. Дальше летели над океаном. И наконец, оказались в олимпийской деревне — в двухэтажном домике.

Не сомневаюсь, что про олимпийский Мельбурн можно очень занятно рассказать, не касаясь спортивных дел.

Я к тому времени стал постарше и понимал, что в таких путешествиях надо серьезнее относиться к увиденному, знал, что когда-нибудь буду вспоминать эти дни и неудобно станет, что мало запомнил из встретившегося нам тогда в Австралии. Кто-нибудь и вздохнет, наверное, услышав мой сбивчивый, невнятный рассказ: «Эх, мне бы туда поехать, я бы порассказал, а этим мяч свой гонять — и ничего больше не надо…»

Скажет кто-нибудь вот так — и отчасти прав, конечно, будет. Но в скупых рассказах наших о странах, где мы побывали нет ничего странного.

Мы много ездим, однако не путешественники.

Мы видим — и не видим.

Замечаем интересное, но в сознании, в памяти немногое укладывается, задерживается. Голова занята предстоящей игрой, нервы — на пределе. И когда вспоминаешь тот же Мельбурн, лучше всего, оказывается, помнишь свое состояние, свои мысли перед игрой, от которых ни в какую экзотику не убежишь…

Я понимаю, что Олимпиада — праздник. Но для меня праздник на обратном пути начался, когда ступил на теплоход «Грузия».

А туда летели, как стрела из лука — в цель. Иначе и не выиграли бы. Хотя объективно: команда наша — самая, пожалуй, сильная

была из всех, участвовавших в турнире.

Но легких игр в Мельбурне не случалось. Даже с Индонезией, где мы на голову выше были, встречались дважды.

Первыми нашими противниками оказались футболисты ФРГ. В их составе никого из тех, кто играл против нас в Москве и Ганновере, — все новые, молодые, но команда очень сильная. Сильная в основном цепкой, хорошо организованной обороной.

Инициативу они нам отдали, только контратаковали. Но атакующих такая тактика в олимпийском турнире, где любая случайность может стать роковой, тоже может вымотать нервно, если у нападающих игра не пошла.

С немцами-то как раз получилось, что сами они вымотались физически, ведя жесткую оборону. Я увидел вдруг, что защитник, меня опекавший, «наглотался», что называется, и на какой-то момент от переутомления выключился, выпустил меня из внимания. Кричу Сальникову: «Сережа!» Ну, он всегда все видит — сразу мне пас. Так я забил второй гол.

Выиграли 2:1, но не скажешь, что довольны остались своей игрой.

А вот в следующей игре, с Индонезией, и случилось то, о чем я говорил, — мяч в ворота не шел и не шел.

Они все в обороне — в штрафной площадке все одиннадцать игроков столпились. Моментов забить у нас полно. Но время идет, а счет не открыт. Это даже передать трудно, что переживаешь, когда мяч при полном преимуществе игровом не идет и не идет в ворота. Как и не забивал никогда. Нападающих, самых опытных и хладнокровных, вдруг начинает лихорадить. Потом вдруг — апатия. И снова — спешка. Хуже не придумаешь Двадцать семь угловых ударов мы подали — и никакого эффекта Мы и в дополнительное время не смогли забить.

Хотели победить малой кровью — и сами же себе устроили нервотрепку.

В повторной игре — не было проблем. 4:0.

Дальше — полуфинал. Игра, которую потом вспоминали чуть, может быть, реже, чем знаменитый матч с ФРГ в Москве.

У болгар игры с нами в те годы обычно удавались по задуманному ими, трудному, в общем, для нас, вернее, неприятному, рисунку. Но для победы им не хватало чуть-чуть. Так и на Олимпиаде в Хельсинки было. Наши еле вырвали победу — 2:1.

И на этот раз болгары вышли настроенными на победу. Мы не ждали легкой игры, но и такого поворота, честно говоря, не предвидели.

На Олимпиаде заменять игроков нельзя. У нас со сломанной ключицей остался на поле Коля Тищенко — правый защитник и у Кузьмы травма.

Как тут полноценно обороняться, как атаковать?

А идти вперед необходимо Счет 1:0 в пользу болгар — Колев забил, уже в добавочное время. Восемь минут остается. Болгары уперлись да и контратаковать они умеют. И главное, понимают — больше такого шанса никогда не будет, когда у противника сразу двое игроков вышли из строя.

Есть, конечно, опасения, что если пойдем мы в оставшиеся минуты все вперед — нам же и забьют.