Вижу поле…
Шрифт:
Обычно на вторую половину сезона нас не хватало, а на этот раз мы одинаково удачно провели оба круга и обогнали «Спартак». Впервые в истории «Торпедо» стали серебряными призерами Чемпиону того года «Динамо», правда, обе игры проиграли — с минимальным счетом 0:1. Но почти во всех других ответственных, матчах мы, форварды, без гола не уходили.
Маслов почувствовал, что с приходом Славы Метревели мы впереди вполне справимся вчетвером, и стал постепенно приучать Юру Фалина к мысли, что он не форвард, а, скорее, третий полузащитник. И Фалин на
Самым результативным нападающим в тот год был Кузьма — четырнадцать голов забил.
Я — двенадцать. Правда, я и меньше игр сыграл. Второй круг не доиграл. В матче с «Зенитом» травму получил. И с травмой играл против поляков дополнительный матч в Лейпциге, когда решалось, кто же — мы или они — попадет на чемпионат мира.
Тогда же целая история вышла…
Мы с Кузьмой опоздали — примчались на Белорусский вокзал, когда экспресс Москва — Берлин от платформы отошел.
Пришлось догонять на машине. В Можайске поезд специально из-за нас остановили.
Кругом виноваты — такую вину надо, как на фронте, кровью смывать.
Но тут не кровь наша требовалась, а забитые голы. У меня ко всему травма — как я могу гарантировать, что забью? Если же не забью в этой ситуации — кому такой форвард нужен?
Я нашему врачу Белаковскому говорю. «Уж вы, Олег Маркович, что-нибудь сделайте, чтобы мне только на поле выйти…» Но выйти мало оказалось — защитники у поляков тоже не дремали и церемониться со мной не собирались. Не успели начать, как я с одним из них столкнулся в воздухе — приземлился, конечно, неудачно: с такой травмой лучше и не прыгать. Но в моем положении отступать некуда.
Олег Маркович опять выручил — стянул ногу эластичным бинтом.
Свой гол, положенный штрафнику, я забил. И второй мяч тоже с моей подачи забили.
Тренер сборной Качалин сказал после матча: «Я не видел никогда, чтобы ты так с двумя здоровыми ногами играл, как сегодня с одной…»
Иногда и такие приятные слова услышишь.
Но больше и на всю жизнь запомнилась мне похвала другого человека, в том же самом году услышанная и тоже, кстати, на немецкой земле.
Меня вместе с Кузьмой и Валентином Бубукиным (он тогда за «Локомотив» играл) включили в команду ЦСКА для поездки в ГДР — предстояло играть против их сборной.
Когда мы на стадион приехали, я вспомнил, что плавки в гостинице забыл. Сказал об этом кому-то, кто рядом в тот момент стоял, а Григорий Иванович Федотов, он в ЦСКА вторым тренером был, оказывается, услышал. Да услышал-то ладно — что дальше-то произошло. Прямо неудобно рассказывать… Нам на разминку выходить — меня Григорий Иванович подзывает, протягивает плавки: «Держи!» Он за ними в гостиницу съездил.
Я сквозь землю ютов был провалиться. Григорий Иванович — мой кумир с детства. И такое вдруг — в гостиницу за моими плавками! Я лепечу: «Григорий Иванович! Да зачем же вы, я бы…»
А он мне: «Знаешь, Эдик, я тоже играл, но как ты играешь…»
Вот таким человеком
Я тогда два мяча забил, но перед Федотовым неловкость все-таки оставалась.
…Но и неприятных слов я столько в то же время наслушался.
История эта с поездом, с опозданием, с погоней, даром, конечно, не прошла.
Все ошибки теперь, все промахи расценивались только так: занесся.
В применении ко мне, кажется, первому и придумали: «звездная болезнь».
Как теперь, когда столько лет прошло, когда за все промахи самой дорогой ценой заплачено, считать: так ли оно было, как виделось со стороны?
Нельзя ведь сказать: и так и не так?
А хочется, не скрою, именно ответить: и так и не так…
Когда жизнь сразу резко изменилась, столько свалилось на меня нового и неожиданного, могла ли голова не закружиться — от одной лишь смены впечатлений.
В такой ситуации остановись, подумай, оглянись.
Но откуда же такая возможность?
Все развивалось быстро, все вокруг меня менялось, но сам я, как мне казалось, не менялся. В худшую, я имею в виду, сторону. По-моему, я оставался прежним. Но когда смотрят на тебя со всех сторон, от одной неловкости, непривычности отношения к тебе можешь чего-то и не понять, в упор не рассмотреть.
Слишком уж во многом надо было разобраться — и разобраться немедля…
За основной состав «Торпедо» я начал выступать, когда мне и семнадцати не было. Я, правда, привык с самого детства быть в команде, где все заметно меня старше. Но компания тридцатилетних мужчин — компания серьезная. И в тогдашнем «Торпедо» при всех своих быстрых успехах мог ли я быть непочтительным по отношению к старшим? Например, как бы я мог нос задирать при таком замечательном человеке, как Августин Гомес? Но говорю, заметьте, перед ним, при нем, в его присутствии не мог, не смел даже перед теми, кого и не слишком ценил как игроков.
Другой разговор: ни я, ни Кузьма в мальчишках ходить не собирались.
Мы знали себе цену. И замечали, что кое-кому из тех, кто постарше, наша самостоятельность не нравится.
Но игроку нужен авторитет — иначе он никого за собой не поведет, а мы себя лидерами осознавали, уж чего теперь-то отрицать.
И мы уже догадывались, что необходимый лидеру авторитет не только на поле завоевывается, но и поведением в быту. Держались с достоинством. Но не припомню, чтобы когда-нибудь демонстрировали свое особое положение в команде.
Не раз я замечал в нынешней команде мастеров: молодой игрок основного состава сетку с мячами не потащит — ему, видите ли, стыдно. И в наше время были пацаны, ничего еще в футболе не сказавшие, которые спокойно смотрели, как уважаемый всеми Владимир Иванович Горохов, многолетний наш второй торпедовский тренер, тащит после тренировки сетку, полную мячей. А я не мог — обязательно подойду: «Давайте, я понесу». Мне никогда не было стыдно. И Кузьме, и потом Валерке Воронину.
Мы были игроками и любили в футболе все.