Vita
Шрифт:
Нечеловеческие чёрные глаза, казалось, выворачивали душу. От солнечного жара предательские лёгкие в любой момент грозили взбунтоваться. Наранцэцэг говорила медленно. Подбирая каждое слово.
— Ты хочешь, чтобы мои внуки поселились в этой долине?
Не идеальный вариант для привыкших к полной свободе степняков, но какой у них есть выбор? Вита пожала плечами.
— Город не может пустовать вечно. Торговля будет продолжена. Если не твоими внуками, то кем-то ещё.
— Да. Если посмотреть с такой стороны…
Вита позволила себе чуть расслабленно осесть на подушки. Утомлённо прикрыла глаза.
Теперь оставалось самое сложное. То, что и стало причиной чумы. Что, когда это попытались проделать врачи Тира, послужило толчком к эпидемии. Она должна была исцелить степную магию. И при этом не убить всех тех, кто чудом пережил последнюю такую попытку.
«Будь спокойна, будь ровна, будь уверена». Медик улыбнулась в чёрные глаза собеседницы. Положила руку на крышку корзины.
Пальцы её мелко дрожали.
XI
Вита вышла на середину вытоптанной копытами площади. Низкие кибитки окружали её неровным кольцом. Второе кольцо, куда меньшее по размеру, но гораздо более плотное, составили выстроившиеся кругом шаманы. За их спинами мелькали силуэты воинов, раздавалось конское ржание. Кожу жгло от направленных со всех сторон взглядов.
А может, она просто обгорела. Медик покосилась на покрасневшие плечо, что было едва прикрыто тканью туники. Запрокинула голову, щурясь на солнце. Дневное светило ещё не достигло зенита, но воздух раскалился уже почти невыносимо. В побелевшем от жара небе завершала круг огромная птица.
Подобные ритуалы принято было совершать в полночь, при свете костров, под танцем лун. Но кочевники наотрез отказались ждать: если к полудню благородная Валерия не выполнит клятвы, степь обрушит на крепость свой солнечный гнев. Упомянутая Валерия посмотрела на хана поверх благородного носа. И предложила степи подумать о своих собственных обещаниях.
Теперь она сосредоточилась, собирая магию в центре своего тела. Послала вверх: от бедра, волной. Через плечо, через руку, в хлёсткое движенье запястья. Вита с размаху вскинула копьё и всадила его тупым концом в землю. Истоптанная поверхность расступилась перед ударом. Древко погрузилось вглубь более чем на локоть.
Вита сбросила с плеча корзину, поставила её на землю. Опустилась рядом сама, начала разматывать фиксирующие крышку ремни. На сей раз в плетении пряталась одна лишь скромных размеров гадюка. После тряского путешествия она пребывала в изрядном раздражении. Медик ухватила пленницу за шею движением столь привычным и уверенным, что оно опередило змеиный бросок. Вынула на свет. Белое гибкое тело извивалось бешеными кольцами, пытаясь задушить удерживающее его запястье.
На несколько секунд всё застыло в равновесии: ставшая осью сигна, медик империи, преклонившая подле неё колено, оплетающая её руку змея. Грянули неровным рокотом шаманские бубны, воздух задрожал от низкого горлового пения. Женский голос, высокий и горький, взмыл к небесам в песне-молитве.
Вита выдохнула. Перед подобными ритуалами принято было очищаться, поститься, по трое суток не спать. В этом чудилась усмешка богов: напряжение последних дней привело её в то самое состояние, которое с таким трудом находили желающие
Медик поднесла к предплечью левой руки шипящую тварь. И расслабила пальцы.
Бросок был стремителен. Тело медика дёрнулось в сторону, будто от сотрясшего все её существо удара. Небо вдруг стало чёрным, а тени побелели: от дикой боли окружающий мир обернулся изнанкой. Два изогнутых длинных клыка впились в плоть. Вита пальцами правой руки ощущала, как содрогаются мышцы змеи, закачивая в рану всё новый яд. Левой стороны своего тела она уже почти не чувствовала.
Рядом кто-то скулил, и эти звуки не могли иметь ничего общего с медиком в ранге прима. Вита вырвала змею из раны, уже почти ничего не видя вернула её в корзину. На ощупь закрыла крышку. Она двигалась без всякой мысли, повинуясь одной лишь вколоченной с детства привычке. Глупая тварь уползёт из круга, и будет зарублена всего лишь за то, что тяпнула чью-то ногу. Объясняйся потом с потерявшим редкий экземпляр Авлом…
Яд болью и немотой растекался по телу. Загнанно дыша, Вита привалилась к копью. Сомкнула на нём руки.
Гадюки белой горячки получили своё название не зря. Яд их, помимо прочих свойств, был едва ли не сильнейшим из известных человечеству проводников видений. Та доза, которую получила Вита, должна была стать смертельной. Но не зря же она, в конце концов, носила титул примы.
Медик собрала расплывающуюся волю. Сетью набросила её на магию, что поднималась из разбуженных ядом глубин.
«Используй. Измени. Исцели».
Вита потянулась к благословению, что подарил ей когда-то в благодарность степной шаман. Давнее, но всё ещё чистое, всё ещё живое. А затем она коснулось того тёмного, что должно было бы называть проклятием, и втянула его в глубь себя. Собрала через поры, как растение собирает солнечный свет.
Это приготовление ещё одной чаши с лекарством. Яд жизни, знакомый, как дыхание. Просто вместо зелья — её собственная кровь. Вместо серебряного бокала — её тонкая кожа.
«Исцели, исцели, исцели их. Детей рода Боржгон».
Медленно, качаясь в такт барабанам своего сердца, Вита поднялась на ноги. И раскрыла глаза.
Мир духов и видений раскинулся перед ней бескрайним туманом. Чёрное солнце застыло в зените, и зеркалом его, отражённым светилом стояла перед ней старая шаманка. Прочие степняки клубились вокруг, точно манящие вдаль маяки. Вита рассеянно подумала, что сияние их, должно быть, тем ярче, тем больше магическая сила. За заслоном ритмичных бубнов собрались фигуры более плотные, более связанные с землёй и более острые. Это, должно быть, воины. Похожие на кружева прихотливые плетения вокруг — действующие заклятья.
Вита прищурилась, ища испорченное благословение. То, зачем она пришла сюда. То, что следовало исправить. Едва лишь медик так для себя сформулировала, как цель возникла перед ней, будто спала с глаз очередная вуаль. Чёрная жидкость, липкая, как паутина. Она цеплялась за отдельных шаманов круга, венами-лозами оплетала воинов, проникала даже в коней. Чёрные разводы пятнали степь, причудливыми сетями уходили к горизонту, к другим стоянкам и дальним кочевьям.
«Боги, сколько же их? Как дотянуться до всех, не забыть никого?»