Vita

Парфенова Анастасия Геннадьевна

А вот истинную полукровку Вита видела перед собой впервые. Одним из родителей Наран был чистый дэв. А может быть, даже дэви. Учитывая, что продолжительность их жизни гораздо длиннее человеческой, точный возраст шаманки угадать было сложно. Цветок Солнца рода Боржгон мог распуститься как двести, так и две тысячи лет назад.

Сидящая на подушках женщина когда-то вполне могла быть подругой царице Хэйи-амите, могла знать императрицу Ирэну и помнить саму Майю. Старшая шаманка являлась одной из немногих смертных, кто способен был на равных спорить с князьями тьмы и правителями риши. Валерия Минора

Вита, стоя перед ней, ощутила себя странно беспомощной. И ощущение это ей не понравилось.

«Надеюсь, полудэви не учует на моей коже запах кера. В противном случае этот разговор выйдет очень коротким!»

Медик поклонилась. Назвала своё имя. Поинтересовалась именами собеседников, похвалила их. Перед гостьей поставили поднос с травяным чаем. Валерия почтила обычай, сделав горький глоток. Далее следовало завязать вежливый разговор о здоровье и погоде. Ни то ни другое в сложившихся обстоятельствах не было традиционной «нейтральной» темой. Вита вздохнула и бросилась в бой:

— Мудрые рода Боржгон, — сказала она, — я пришла говорить о благословении, которое один из вас подарил своему племени. Оно должно было принести плодородие. Но принесло лишь смерть.

Реакция последовала незамедлительно. Сидевшая рядом с Наран женщина взвилась с подушек, заклинание-нож соткалось в руке её из дневного света и пустого воздуха. Колдунья бросилась без слов и без крика, одним звоном монист предвещая убийство.

Старшая шаманка тоже не стала тратить слова. Лишь взмахнула рукой, и женщина, даже не видя этого жеста, застыла посреди атаки.

— Оставьте нас.

Двое седых мужчин поднялись с ковра. Молча выскользнули вслед за той, что в нарушение всех запретов осквернила кибитку оружием. Наранцэцэг дождалась, пока упадёт полог. Сложила перед собой унизанные золотом удлинённые кисти.

— Валерия, прозванная Приносящей жизнь, — произнесла она, будто вспоминая. — Когда-то ты получала от племён подобное благословение.

— Да. — Вита не видела смысла отпираться. — Не узнать его невозможно. Но то, что было наложено на пришедших в Тир, благословением назвать язык не поворачивается. Их тела будто с ума сошли, умножая сами себя. Не знаю, о чём думал шаман, чтобы так ошибиться.

— Больше он ошибаться не будет, — холодно перебила Наран, — и думать тоже.

Иного Вита и не ожидала.

— Наказание не вернёт мёртвых. Вы знаете, что скверное благословение стало причиной болезни. Вы не сказали об этом хану, — выхваченный нож был тому самым лучшим подтверждением. — Полный шаманский круг и сама Наранцэцэг явились сюда, чтобы скрыть следы единственного рокового просчёта.

— Жар солнца способен скрыть многое. — Улыбка колдуньи, по контрасту с её угрозой, была совершенно ледяной.

— Но не вернуть мёртвых. И не исцелить живых. Я знаю, что скверное благословение ещё в силе. Оно точно жирное масло, липнет ко всем, кого коснулось. Если оставить, как есть, оно будет продолжать приносить беды. И с этим я могу помочь.

— Ты? — пронизывающий взгляд. — Ты не шаманка. И даже не маг империи.

— Верно. Наложить благословение я не в силах. Но исцелить то, что уже существует? — Руки медика ласкающе скользнули по древку сигны. — Это возможно.

— Ты готова так сделать?

— Да.

— Если

мы заплатим твою цену.

— Да.

Горящие чёрные глаза впились в её лицо.

— Где ты видела скверну?

Вита не хотела сообщать полудэвир о выживших Тира, но врать было нельзя:

— На одном из детей рода Боржгон. Его родители остались в крепости, когда караван ушёл в степь.

Пальцы старой женщины медленно сжались. Кожа под кольцами побелела. Это было первым признаком человеческих эмоций, которые Вита увидела в древней колдунье.

— Он живёт?

После секундного колебания, медик ответила:

— Да.

Наран прикрыла глаза, точно от боли.

— Мои правнуки, которых сразила болезнь. Моя младшая ученица, Дождь-Цветок рода Боржгон, — тихим, пугающим до дрожи шёпотом признала колдунья свою боль. — Они живут тоже.

Только въевшаяся в кости муштра позволила медику не показать своей реакции. Живут? Заболевшие, изменённые, покрытые чешуёй — они живут. Среди нетерпимых ко тьме кочевников. Перед глазами старой полудэвир. Да, степняки вынуждены были бы поднять руку не на сослуживцев, а на близких родичей. Но племена не стали бы колебаться. Если только за изменённых не вступился кто-то очень уважаемый. Глава шаманского круга, например.

Для полудэвир присутствие тьмы было бы физически невыносимо. Если Наран не обрушилась на изменённых всей своей солнечной силой, значит, она не чуяла в них Ланки. Значит, чешуя — это только внешнее.

Вита увидела шанс. И не стала его упускать:

— Они живут. Но им нет теперь места под небом Великой степи.

Чёрные глаза полыхнули бешенством. Прима, точно не заметив, продолжила:

— В империи несущим на теле такую печать тоже не найдётся места. Цветок Солнца, ты не спросила, какова будет цена за исцеление. Я назову её сейчас. Я хочу, чтобы степь забрала у моего народа долину Тир.

Седые брови медленно поползли вверх.

— Забрала?

— Изъяла. Взяла. Одолжила, — медик взмахнула рукой, не в силах подобрать слово на степном диалекте. Попыталась вспомнить древний язык дэвир. — Провозгласила добычей?

— Украла, — подсказала Наран. На чистейшем имперском.

Вита с облегчением перешла на родной язык:

— Мы не будем драться за крепость. — А если Аврелий попробует, его побьёт костылём собственный сигнифер. — Вы не будете её штурмовать. Направьте легату посланника с сообщением: вы очень оскорблены, а потому долина и все укрепления теперь принадлежат степи. Он отправит гонца императору. Тот отправит посла на совет родов. Война сейчас никому не нужна. Переговоры могут быть сколь угодно долгими. А в крепости тем временем смогут жить те, кому не осталось иного места.

Пока не успокоятся страхи. Пока не угаснут слухи. Пока чистокровные дэвир не принюхаются к обитателям Тира и не признают их очередной человеческой расой. А они признают. В подобных вопросах воины, что созданы были для борьбы с бездонной тьмой, врать просто не способны.

Унизанные перстнями длинные пальцы сложились в задумчивом жесте:

— Что за прок тебе во всём этом, медик империи? Почему не назначить цену в золоте?

— Золото не купит жизни моих пациентов или твоих родичей. Нарушенных клятв оно не искупит тем более.