Вилла Пратьяхара

Кириченко Катерина

— И о чем же именно?

Жанна, как обычно она делает, увлекшись впечатлениями, отчаянно жестикулирует:

— О его квартире в Париже…

— Это, я догадываюсь, ты начала разговор?

— Про квартиру? Не помню уже, не перебивай. Еще про то, как он раньше жрал наркоту.

Я вскидываю брови.

— Типа?

— Типа кокаина, не волнуйся. Не героин. Наследственность у него не подпорченная.

— В смысле «наследственность»? Вы что, уже договорились рожать рыжих котят?

Жанна хохочет.

— Ну

если они будут такие же пушистые, как и я, то не возражаю. Хотя нет, пока ни о чем таком не договорились. Еще говорили о… о чем же еще? Совсем память стала. От бессонной ночи, вероятно.

— О Тибете? — подсказываю я.

— О Тибете? Не-е-ет, о Тибете не припомню. А чего у тебя голос хрипит? Ты не заболела?

— Возможно, чуть-чуть, что-то с горлом. Сейчас все пройдет. А о реке он рассказывал?

— Какой еще реке?

— На которой он вырос.

Жанна морщит лоб.

— Нет, кажется, о реке ничего не было.

(Боль слегка отпускает.)

— А о детстве?

— Зачем мне его детство?

— А о почему он сюда уехал, о дауншифтинге?

— О чем?!

— Не важно.

(Спасибо китайцам! Умеют. Нет, анестезии не надо, кажется, уже отпускает. Вот только тут слегка сосет, нет выше, под ложечкой. У вас нет каких-нибудь таблеток? Не используете таблетки в традиционной медицине? А кокаина тогда, случаем, нет?)

— А он тебе готовил?

— Еду? Нет. Мы же у Лучано ужинали, при тебе.

— А завтрак?

— А завтрака не было. Когда я проснулась, дом был уже пустой. Наверное, убежал на рыбалку или куда его там по утрам носит.

(Хорошо. Кокаина тоже не надо. Пожалуй, мне бы просто покой. Он ведь помогает после операции? Тогда я с вашего разрешения просто пойду прилягу.)

— А говорил что-нибудь такое?.. Ну… про любовь?..

— Во ты меня запарила. Когда?! Вечером было не до того, а утром, говорю ж, его уже не было.

— И ни записки не оставил, ничего?

— Да нафиг записка-то? Он сейчас сам сюда придет, мы еще вчера с ним договорились!

(А вот это вы напрасно. Я чувствую, что мне нужен сейчас покой, а визиты родственников меня, пожалуй, утомят. Можно не пустить их в клинику?)

— Зачем придет?

Жанна одаривает меня хитрым взглядом.

— Ну должен же от него быть какой-то толк? Воды принесет, арбуз, всякие тяжести из магазина. Я по дороге заказала гору фруктов, и сказала, что пришлю за ними Арно.

— Как собачку?

— Дура! Как того тайца, который раньше все это сюда носил.

(Доктор, вы уверены, что мне не рано переходить на нормальную диету? Хотя от глотка воды не откажусь…) И, к тому же, пожалуй, я знаю, чем мне заняться в то время, что услужливый француз заменяет нам Боя.

— Нагнись сюда, видишь какой он мне поставил засос? Даже не засос, а укус, — мурлычет Жанна.

— Спасибо, дорогая.

Это уже чересчур. Я пойду оденусь, мне надо кое-куда прогуляться.

— Да? — говорит Жанна рассеянно. — Ну сходи куда-нибудь. А то сидишь тут сиднем. Вчера так одна весь вечер и прокуковала?

Меня просто подкидывает от негодования.

— Вчера? Если уж на то пошло, то я отлично провела вечер. Сначала ужинала со шведкой, а потом навещала…

— Ого! И кого же?

Я закусываю губу.

— Ни кого. Я пошутила. Сидела дома, кормила ящериц. Куда мне еще тут деться?

— Бедненькая.

— Сама ты бедненькая, — не выдерживаю я. — С сегодняшнего утра я, между прочим, невероятно богата.

— Ммм… Внутренним богатством? Ну-ну… — миролюбиво воркует рыжая бестия, опять принимаясь с наслаждением внюхиваться в свои пропахшие Арно волосы.

Выздоравливающему прописан сон, но я не ложусь. Засев в засаде на втором этаже, я выглядываю из-за занавески и жду появления Арно. У меня еще осталось одно небольшое, но очень важное дело.

Время снова остановилось. С первого этажа разносится легкое мурлыканье: Жанна все-таки соизволила принять ванну.

— А как же его запах? Смоется! — бросила я ей, проходя мимо.

— Ничего, вечером наработаем новый. Принеси мне сок.

— Сама принесешь.

Я закрываюсь в своей спальне и делаю вид, что читаю, то и дело поглядывая на часы. Арно появляется только к трем. Похожий на пленника с рабовладельческого судна, нагнувшись вперед и шаркая ногами, одной рукой он придерживает на плече двадцатилитровую канистру с питьевой водой. Во второй зажат пакет с апельсинами, манго и ананасами. Влажная от пота кожа лоснится и бликует на солнце.

Остановившись у дверей, наш гость закашливается.

— Дарлинг, ты? А где наш арбуз? — воркует Жанна.

Из моего укрытия за занавеской мне видно, как она выплывает на террасу. Рыжие волосы еще не высохли и распущены по плечам, на мокром, только из ванной, теле нет ничего, кроме соблазнительно прилипшей к нему полупрозрачной комбинации. Не успевает Арно поставить канистру на землю, как она прижимается к нему своими силиконовыми тыквами и ищет губами его губы.

Я не уверена, что француз задержится здесь надолго и тороплюсь спуститься.

— Привет, — бросаю я ему как можно небрежнее, старательно отводя глаза в сторону.

Все идет по плану, пациент идет на неминуемую поправку, есть только одно осложнение: не скоро теперь я решусь посмотреть французу в его смеющиеся карие глаза.

Арно отстраняет прилипшую Жанну, одаривает меня загадочной ироничной улыбкой и кивает.

— Привет. Как спалось? — спрашивает он.

— Мне? Мне — очень спокойно. Просто отлично. Свежий воздух идет мне на пользу. А что? — напрягаюсь я.