Вилла Пратьяхара
Шрифт:
Придя к выводу, что все складывается вполне удачно, Иван Иваныч запрыгал по лужам в убыстренном темпе и даже замурлыкал под нос какой-то бравурный марш, что позволило ему незаметно преодолеть оставшиеся три квартала. За стойкой рецепции опять сидела та самая немолодая и неулыбчивая, которая три дня назад по ошибке выдала Иван Иванычу номер люкс. Не желая лишний раз попадаться на глаза, (мало ли, еще отберут номер? а дело-то даже и не в люксе, а в том, что ради последней
— Good evening! Isn’t it a beautiful weather today? — радостно засветился ему какой-то иностранец, заходя с ним в кабину.
— Э-э-э… Гуд, гуд, вери бьютифул… — рассеянно покивал Иван Иваныч, мысленно уже вставляя плоский ключ в полагающуюся для него щель и мечтая укрыться в спокойном уединении своего номера.
Там все было так, как он и оставил, в спешке убегая сегодня утром. Когда-то насквозь промокший и заново высохший, весь от этого покореженный и пятнистый, блокнот покоился на журнальном столике, все еще раскрытый на странице с карандашной записью. Иван Иваныч покосился на него, скинул пальто, крякнув, нагнулся, расшнуровал ботинки, переобулся в тапочки и, осторожно перешагивая через моментально натекшую на полу грязную лужицу, направился в ванную, где тщательно вымыл руки с мылом. Раковина вполне его устроила. Идеальное место для кремации. Большая, глубокая, одним словом пожар гостинице не грозит, отметил он.
За окном бесшумно проплывали сотни машин, вместе с Садовым Кольцом уползая в черную пасть туннеля. Иван Иваныч заварил в стакане чайный пакетик и немножко постоял, мелкими глотками прихлебывая кипяток и устремив невидящий взгляд на улицу. Потом словно бы очнулся, тряхнул головой, вздохнул, взял блокнот и, не забыв прихватить из пустой пепельницы коробок гостиничных спичек, направился в ванную комнату. Остановился в нерешительности, пооглядывался на потолок. Противопожарной сигнализации не было. Это хорошо, подумал Иван Иваныч, и на всякий случай прикрыл дверь в коридор.
Точно маленький черный плоский гробик, блокнот доверчиво лег на дно раковины. Коленкоровая обложка, пожалуй, будет сильно дымить. Оторвать и выбросить в ведро? — на миг задумался Иван Иваныч, но тут же отбросил эту мысль. Нет, сжигать, так сжигать все. Промазала, чиркнув по девственному корешку серы спичка. К потолку устремился легкий дымок. Но что-то мешало Иван Иванычу приступить к его последнему долгу, сосало под ложечкой, давило на грудь. Эх, вернусь домой, надо опять пойди к врачу что ли, опять сердце щемит не по-хорошему, — Иван Иваныч задул спичку.
Потерев переносицу по тому месту, где обычно находились очки, и обнаружив их отсутствие, он поленился возвращаться за ними в гостиную и открыл блокнот. Длинная, страницы на четыре, карандашная запись находилась в середине пустого блокнота. И лишь на первой странице имелась еще одна запись, сделанная другой рукой и на английском языке. Вверху листа был записан чей-то имэйл-адрес, ниже зачем-то шли данные паспорта, судя по месту выдачи (Париж), принадлежащего какому-то французу. А дальше, бедной родственницей ютясь внизу, была коротенькая приписка.
«Я подумал… Вернее, я запретил себе думать и пишу то, что чувствую. Ты знаешь, я всегда хотел сделать так, как лучше тебе. Поэтому я не настаиваю, но прошу. Если вдруг у тебя будет время в твоей новой жизни, и, кто знает, желание еще раз увидеться, то просто напиши мне, и я приеду к тебе куда захочешь, в любое место, которое ты скажешь.
Арно»
Больше в блокноте ничего не обнаружилось. Пролистав его до конца, Иван Иваныч вздохнул и чиркнул второй спичкой. Полосатые страницы быстро охватились огнем, сморщился на задравшихся углах коленкор и, как и опасался Иван Иваныч, сильно задымило. Сердце екнуло, снова стиснутое тисками. Закашлявшись, Иван Иваныч отошел подальше от раковины и наблюдал дальнейшее от двери, периодически выглядывая в коридор и глотая глоток-другой свежего воздуха.
На всю процедуру кремации ушло всего десять минут. Пепла вышло на удивление немного. Ссыпав его в непонятно откуда обнаружившийся в чемодане конверт, Иван Иваныч лизнул сухую полоску клея и хорошенько придавил сверху пальцами.
Гостиничные часы показывали половину восьмого. Самое время ужинать, решил Иван Иваныч и, поморщившись и брезгливо переобувшись обратно в промокшие за день ботинки, бесшумно выскользнул из номера. К черту экономию, спущусь в дорогущий гостиничный ресторан, закажу киевскую котлету с пюре, салат-цезарь или нет, лучше оливье, можно даже побаловаться жульеном, да и сто граммами «Столичной», — удовлетворенно мечтал он, шагая к лифту. Настроение после удачной кремации заметно улучшилось и, уже подъезжая к первому этажу, Иван Иваныч подумал, что по такому поводу, как сегодняшний, наверное, и двести грамм будут вполне извинительны.