Вестник

Соулу Ева

– Почему же тогда я так боюсь?

– У этого мира есть свои законы. Если хочешь жить, не кидайся под колеса груженой телеги.

– И что это значит?

– Не делай противоестественных вещей.

– Я не понимаю...

– «Всё, что ни делается – к лучшему», ты говоришь это себе, считая, что одного твоего существования достаточно, чтобы оправдать необходимость совершенных тобой деяний. Но миром правит естественный отбор. Правда, среди людей старый добрый принцип «кто успел, тот и съел» зашел в тупик еще несколько столетий назад... Мир не замыкается на нас, даже если нам

нет до него дела, а ему, казалось бы, нет дела до нас. Если ты не вписываешься в общее благообразие и от тебя больше вреда, чем пользы, то ты – хлам. Мир исторгнет тебя, как ущербный плод, и ты сгниешь, станешь горсткой сырого материала... Ты никогда не считала себя расходным материалом? Единственное, что заботит наш драгоценный мир – это безопасное движение. Он хочет развиваться, расти, становиться сложнее. Всё обязано меняться, но не слишком быстро и не слишком медленно. – Каталина достала спрятанный между страниц листок и протянула Элинор.

На белой поверхности одна за другой проступили черные точки. Затем их стало больше, еще больше – разводы закрутились сложными спиралями, почти скрыли лист; но вот сквозь них вновь показалось белое пятно, которое постепенно поглотило всё. Листок снова стал пустым.

– Существует баланс, равновесие между движением и покоем – это как две ноги, на которых мир передвигается навстречу, хм... – старуха захихикала, – лучшему будущему. Нарушь равновесие, и он опрокинется. Возможно, разрушится до основания.

– Как это связано... со мной?

– Каждый может его разрушить. Каждый мелкий камешек может стать последним, поэтому нарушение баланса – конец. Либо для мира, либо для камешка. Последнее, как ты понимаешь, более вероятно.

– Я нарушила?

– О, множество раз! – Каталина вновь засмеялась воркующим смехом. – Трудно очертить границы, но каждый ощущает предупреждение, когда к ним приближается.

– Ты говоришь о... об обычных проступках?

– Согласись, есть разница между разбитой вазой и чьей-то головой.

– Но это же... Это происходит везде и всегда! Вселенная не может развалиться от обычного человеческого преступления!

– А бывают обычные? Нет, моя дорогая. Есть своевременные и оправданные разрушения, трансформация, а есть... Ты понимаешь, да?

Элинор закрыла глаза. – Неправда.

– Посмотри.

Она вновь подчинилась. Напротив нее сидела точная копия ее самой.

– И... что? – Двойник не повторил ее движений, продолжая смотреть на Элинор пристально и спокойно.

– Где же твое внимание, девочка?

И она заметила. От ее близнеца не шло радужных нитей. Темнота за ее спиной была обыкновенной темнотой.

– Когда нечто... или некто нарушает баланс и ничего не отдает взамен, чтобы поправить дело, его связь с миром слабеет, мир теряет в нем потребность.

– То есть... я миру больше не нужна?

– Да, детка.

– И что со мной будет?

– Когда волна лишится формы, – Каталина ткнула острым пальцем ей в грудь, – ты просто исчезнешь. Распадешься на такие мельчайшие крохи, что говорить о преемственности будет глупо. Из них наше дорогое мироздание испечет новый пирожок... Ты плачешь?

– Нет, – прошептала Элинор.

–

Это хорошо. Значит, всё будет гораздо проще.

Каталина наклонилась и обняла ее за плечи. – Всё, что осталось, принадлежит тебе, а после не будет ничего, что заставит хранить в себе пережитое.

– Почему... почему я?

– Потому что так тоже бывает.

– Но ведь ты умерла... ты же умерла однажды? Почему ты здесь?

Каталина ласково потрепала ее по щеке: – Ты тоже умерла однажды. Умирают по разным причинам, и иногда даже остаются в живых. Здесь только то, чему ты позволяешь быть.

– Я не понимаю. Я устала.

– Всё, что связывало тебя с миром, потеряно. С тобой не было никого, кто смог бы защитить тебя. Ты не была связана ни с кем.

– У меня были Дик и Викки.

– Они были связаны, но ты осталась в стороне. Тебя выкинули, утопили, как котенка. Здесь только то, чему ты позволяешь остаться.

– Что дальше?

– Ты закончишься для мира или мир закончится для тебя – разница невелика. Наступает твой конец света. До тех пор ты можешь делать всё, что пожелаешь.

– Я хочу быть с кем-то связанной.

– С кем-то?

– С тем человеком.

– С Гором? Почему?

– Не знаю... Но хочу.

– Если ты пойдешь к нему, то исчезнешь! – Знакомый голос врезался в тишину позади Элинор. – Если останешься здесь, тоже исчезнешь.

Она обернулась. Поодаль, стиснув ладони, стояла Изабелла и смотрела на нее в упор блестящими голубыми глазами. Элинор отвела взгляд: – Уходи.

– Пожалуйста! Пойдем со мной!

– Куда?

– Всё равно! Если мы будем вместе, мы ведь тоже будем связаны? – Девочка подалась к ней, на ее ресницах повисли крупные капли.

– Зря стараешься. – Каталина с глухим шелестом закрыла книгу.

– Пойдем, мама! – Изабелла словно не замечала старуху.

– Это правда, что нарушившие баланс исчезают? – тихо спросила Элинор.

– Да...

– И ты хочешь восстановить его... для меня?

– Да!

– Ты не сможешь.

Изабелла вскинулась, хотела было возразить, но Элинор остановила ее ответным взглядом в упор.

– Белла, я знаю... Ты понимаешь, что я такое. Что и как сделали со мной, и почему я сделала это с ними. Ты всем отличаешься от меня, хотя твоя жизнь была копией моей. И я ненавижу тебя за это. Если бы я могла, я бы вырвала из тебя это отличие, но я не знаю, в чём оно...

Изабелла обхватила себя руками и опустилась на корточки. По ее круглому лицу потекли слезы:

– Пожалуйста...

– Ты хочешь и дальше заставлять ее скитаться туда-сюда? – Каталина перегнулась через ширму и кинула книгу в огонь, подняв феерию теневых языков на вышитом драконе. – Она слишком много страдала, Белла, ей не повезло. Сдается мне, ты не слишком сильна среди нас. Надо же... – Она внезапно обернулась через плечо. – Вы только посмотрите, как он расходился.

За ее спиной, в раскрытых створках стрельчатого окна, перекатывался и гудел океан. Старуха глубоко вдохнула тяжелый, грозовой ветер и поправила выбивавшиеся из прически пряди. – Того и гляди выйдет из берегов.