Вестник
Шрифт:
Элинор не жила здесь уже несколько дней. Не могла подолгу оставаться в чужих домах. Вне замка ее преследовали страхи, стерегли ее, как цепные псы. Ричард стал одним из них. Он вынюхивал. Вдыхал пыль с ее платьев, искал следы того, кто последним покинул ее комнату. Подкрадывался. Впервые за двадцать лет он сам выбирал направление. Похищение дочери Викки что-то сломало в нем, и это перекореженное «что-то» острым углом вышибло его из привычной апатии. Ричард не стал обнадеживать Викторию – тайно отправился искать ее малышку. Он хотел собственноручно вернуть ребенка; увидеть счастливые глаза сестры, подарить ей то, о чём всегда мечтал, – чувство защищенности.
Но
Ричард закрыл глаза. Из-под спаянных век потекли бесполезные слезы. Он оплакивал их обеих. Тело Виктории только сегодня предали земле, но он знал, что зеленоглазая фея уже давно выела ее сердце. Он каждый день просыпался с мыслью, что это только вопрос времени. Что однажды он вместе со всеми будет стоять на кладбище...
...и его взгляд будет скользить по обвеянным моросью лицам.
Тонкий силуэт Элинор светился, закрывая солнце. Но Ричард чувствовал, что она глядит на него – и губы ее кривятся от рыданий, на волосах сверкают капельки влаги. Многие из стоящих рядом смотрят только на нее, забыв, что возле их ног всё еще чернеет неприкрытая могила. После Элли упадет к нему на руки, трясясь в истерике, и он сожмет ее запястья так, что у нее надолго останутся синяки...
Холодный дом – всегда холодный, как затопленный грот, шаркнул вдалеке незатворенной дверью. Ричард сжался, слабея от звона в ушах. Столько дней бесплодных поисков, но он так и не узнал, где Элинор прячет ребенка. Она перебралась в город, затаилась, планируя новое приключение. Он пытался найти Марго или Гордона, но парочка растворилась вслед за хозяйкой. Должно быть, Элли уже донесли, что он обхаживает ее людей, и она догадывается, зачем. Теперь Ричард мог рассчитывать лишь на ее желание поглумиться над неудачливым сыщиком, и, если он будет достаточно жалок, она непременно кинет ему подсказку. Конечно, не для того, чтобы он выиграл забег, но ему хватит и этой малости. Если девочка еще жива, он вырвет ее у Элинор, чего бы это ни стоило.
Он хотел увезти малышку далеко от этих людей...
Ричард неловко уронил холодную фотографию на ковер и тяжелой поступью, не прячась, покинул особняк.
* * *
Астоун
20:54
Байронсу долго бы пришлось воевать с Астоуном, если бы не помощь со стороны Тропы, обернувшейся узким, но вполне пригодным для передвижения коридором. Временами Дэн чувствовал себя лунатиком-канатоходцем, но занимало его вовсе не это, а с каждой минутой крепнущее подозрение относительно личности проводника: сперва кинул путеводную нить, теперь исправно строит мостики в удушливых тисках Астоуна – невиданное дело. Однако, если догадка верна, это объяснит многое...
Несмотря на подмогу, Дэн сумел добраться до замка лишь спустя двадцать минут. Нить уходила вглубь замшелой стены, и он понял, что здесь его не спасет даже телепорт. Экранирование внутри было непреодолимым, в таком месте никому не под силу рассчитать точку перехода – материализовать себя прямиком в гранитную стену или, что еще хуже, в замковую западню не входило в его планы. К тому же, пока он крадется робко, замок справляется своими силами, но стоит перейти в наступление, Астоун, как пить дать, оповестит хозяина. Да
Осмотрев ее, Дэн обнаружил, что радость (ну, конечно же!) была преждевременной. Заклинания-блоки, охранявшие вход, продержались бодрячком не меньше шести столетий, – а это значило, что их выставляли ученики старой школы. Полицейский поморщился, словно учуял неприятный запах. Старая магия, слишком интуитивная и усложненная паранойей первых мастеров, доводила до бешенства любого, кто был моложе трехсот лет. Однако Дэн чувствовал, как за ним наблюдают из нити-проводника – помощь могла придти в любой момент. Не теряя времени, он безропотно кинулся на взлом заковыристых заклинаний.
Первая дверь поддалась, и Байронс поспешно ввалился в каменный мешок, оснащенный узкой лестницей. Высокие ступени уходили наверх, в ледяную темноту, с диковинно крутым подъемом. Дэн стиснул зубы и пополз вперед. Вскоре путешествие слилось в одно затяжное беспорядочное метание: лестница змеилась то влево, то вправо, периодически западала – и это в колодце в два метра шириной. Собрав на себя знатную коллекцию пауков и паутины, Дэн наконец выбрался в темный, но благодатно просторный туннель.
Светящееся облако над головой выхватило синевато-серую каменную тушу, преграждавшую движение налево. Справа тоже был тупик, нить указывала прямо в стену. Байронс догадался, что прибыл на место.
Он почувствовал на себе теплое дыхание Океана – иллюзия рассеялась, как только он приблизился. Дэн отступил на пару шагов, смерил препятствие взглядом. Дверь. На черном от старости дубе копошились едва заметные голубые руны. Они водили хороводики прямо перед его носом, он видел, что их магия настоялась, как хорошее вино. Байронс поднес ладони к косяку, и руны тут же налились желтоватым свечением. Бравые солдатики Астоуна с длинными, цепкими лапками по-прежнему маршировали на плацу в полной боевой готовности. «Ни хитростью, ни грубой силой здесь не пробиться». Дэн сосредоточился и позвал напарника: там, где не пройдет один Скриптор, всегда пройдут двое.
Второму не потребовалось материализоваться в замке. Ему было достаточно присутствия Байронса, хотя Дэн не испытал особого удовольствия от того, что им воспользовались в качестве инструмента. Океан зашумел вокруг, накатил на старые руны, переставляя и стирая формулы.
Оказавшись внутри заклинания, Дэн в полной мере оценил, насколько сам далек от совершенства: его погружения в Океан были барахтаньем в детской ванночке; сейчас, когда волна вынесла его в открытое море, он мог лишь смотреть и крепко держаться за своего проводника. Ему даже позволили заметить, как тонки нити, связывающие Второго с материальным планом. Байронс понял, что скоро останется один. Теперь стало ясно, почему ему позволили участвовать в командной вылазке.
Опять одиночество.
«Ничто не исчезает».
«Знаю. Но знать и испытать – разные вещи; понимание не заменяет веры. И не дарует покой. Так не должно быть».
«Бояться, сомневаться, сожалеть – это ты. Это то, что ты дашь нам всем».
«Не слишком приятный подарок».
«Мы больше других нуждаемся в раскаянии и сомнениях. Нас взяли слишком далеко, но мы всё еще люди и должны ими остаться».
«Вред, который мы можем принести остальным...»