Весенней гулкой ранью...
Шрифт:
Как в романе Александра Серафимовича "Железный поток", напечатанном в
1924 году, почти одновременно с есенинской поэмой.
Недаром так ощутима в "новом вольном сказе" поэтика нашего русского -
традиционного и нового - фольклора: былин, исторических песен, частушек,
припевок, присловий...
3
В стародавние годы певец, приступая к повествованию, старался сразу же
указать место, где происходило событие:
В стольном Новегороде,
Было в
В слободе было Терентьевской...
Во стольном было городе во Киеве...
Наш сказитель верен древнему обычаю. Согласно традиции, он в самом
начале первого сказа называет город, а заодно и время действия:
Ой, во городе
Да во Ипатьеве
При Петре было
При императоре.
И далее - без задержек - переход к рассказу о самом событии:
Говорил слова
Непутевый дьяк:
"Уж и как у нас, ребята,
Стал быть, царь дурак.
Царь дурак-батрак "
Сопли жмет в кулак,
Строит Питер-град
На немецкий лад".
Хорошо, по-старинному говорит он, этот "непутевый дьяк!". Насколько же
глубоко надо чувствовать строй народного языка, дух старой песни, чтобы
воссоздать их во всем своеобразии, во всей живой красоте! В самом деле.
Разве слова дьяка не сродни начальным строкам народной песни, записанной в
первой половине XVIII века: "Как у нас в сельце Поливанцове да боярин - от
дурак решетом пиво цедил"? А выражение - "на немецкий лад"! Разве не
ощущается в нем время, дыхание простонародной речи? Ведь и гусляры из
лермонтовской "Песни... про купца Калашникова" говорят, что "сложили ее на
старинный лад".
Велика хула, возводимая дьяком на Петра. Смутьянщику не по сердцу, что
царь "принялся... Русь онемечивать, бреет он князьям брады, усие", что
"непослушных он бьет дубиною". Как тут не тужить, как не плакаться!
Заметим, дьяк у Есенина ни словом не обмолвился о народе, "сгибшем" при
строительстве города. Об этом в смятении страшном будет говорить сам царь,
но "бунтарь" молчит. Почему же? Да потому, что это дьяк. А для него самым
кощунственным из царевых новшеств кажется введение иноземного платья,
брадобрития, курения табака. Кому, как не церковному служителю, встать на
защиту родной веры и родных обычаев! И кому, как не стрельцу, государеву
человеку, пресечь крамолу!
И вот уже дьяк-бунтарь пойман. Нет, не пойман, в "Песне..." сказано
по-другому:
Услыхал те слова
Молодой стрелец.
Хвать смутьянщика
За тугой косец...
"Хвать" - тут и быстрота, и энергичность, и точность движения. Так и
видишь руку сильную, привыкшую к подобному действу. .
"Тугой
дьяка", этакого низкорослого, тщедушного человечка...
В речи молодого стрельца, как и в его хватке, - твердость, уверенность:
"Ты иди, ползи, Не кочурься, брат. Я свезу тебя Прямо в Питер-град".
"Иди, ползи, не кочурься..." В нескольких словах - целая картина...
4
...За четыре года до появления в печати "Песни..." в Западно-Сибирском
(ныне Алтайском) крае была создана коммуна "Майское утро". Местный учитель
Адриан Митрофанович Топоров организовал для крестьян громкие чтения
художественной литературы. Они продолжались изо дня в день много лет подряд.
Пушкин и Гоголь, Ибсен и Гейне, Тургенев и Короленко, Чехов и Горький,
Серафимович и Блок - произведения самых разных писателей услышали коммунары.
Их отзывы о прочитанном записанные Топоровым, составили объемистую и
удивительно интересную книгу - "Крестьяне о писателях".
"Это весьма ценные суждения, это подлинный "глас народа"... Эхо, мощно
отозвавшееся на голос автора", - сказал о топоровском труде Горький.
13 февраля 1927 года участники чтений познакомились с есенинской
"Песней о великом походе". По словам Топорова, слушатели "пришли от нее в
полнейший восторг", хотя раньше к стихам Есенина в коммуне относились с
предубеждением.
Среди крестьянских высказываний по "Песне..." были суждения и об образе
Петра.
...Стрелец привез крамольника дьяка "ко царю во двор": "Он позорил, царь, твой высокий род".
"Ну, - сказал тут Петр, -
Вылезай-кось, вошь!"
Космы дьяковы
Поднялись, как рожь.
У Петра с плеча
Сорвался кулак...
И навек задрал
Лапти кверху дьяк.
Образные эти строки оставили у крестьян большое впечатление. Т. И.
Шульгин заявил, что "правильно, за дело царь Петр дубасил своих недругов по
мордасам. С ними, с чертями, так и надо. Никакого культурного дела они не
понимали".
Дьяк в есенинской поэме, позоря Петра, называет его царем-дураком.
Сказитель, за которым стоит автор, говорит о правителе иначе.
Петр - царь суровый и жестокий. Облик и действия его изображаются в
духе лубка - русских народных картинок, вплоть до конца XIX века широко
распространенных на Руси. "Я одним махом четверть вина выпиваю..." -
бахвалится один из героев лубка - "славный объедала и веселый подливала".
Царь Петр в "Песне..." тоже "в единый дух ведро пива пьет". Когда курит -