Весенней гулкой ранью...

Кошечкин С. П.

редчайшим...

Степан Дмитриевич Нефедов был старше Есенина на двадцать лет: он

родился в 1876 году, в Поволжье. Мордвин по национальности (псевдоним Эрьзя

– название одного из мордовских племен), будущий скульптор прошел тяжкую

школу жизни. По окончании училища живописи, ваяния и зодчества уехал в

Италию, тем самым избежав ареста за связь с революционно настроенными

студентами. Зарубежные выставки его работ сделали имя Эрьзи известным,

газеты писали о "русском

Родене". После Октября Семен Дмитриевич, как и

многие художники, всем сердцем стремился "понять и почувствовать Россию в

годы высочайшего парения и чувственно показать направление ее полета в

будущее" (К. Федин). В 1918-1925 годах, живя на Урале, в Новороссийске, Батуме, Баку, он создал ряд памятников павшим борцам революции, скульптурные

портреты Маркса, Энгельса, Ленина, Шота Руставели... Много труда Эрьзя

вложил в оформление Дома Союза горняков Азербайджана.

О дружбе Эрьзя и Есенина известно немного. Между тем их общение, мне

думается, было небесполезно для обоих, особенно для Есенина. Ведь тот и

другой смотрели на жизнь художническим взглядом, вместе с народом радовались

и печалились. Тот и другой думали о Ленине, ленинцах, старались найти пути

воплощения их образов в слове и камне. У них имелось немало общего, и они не

могли не тянуться друг к другу. Так оно и было.

С 1950 года до кончины скульптора (1959) с ним часто встречался Борис

Николаевич Полевой. На основе живых рассказов художника и разного рода

публикаций о нем писатель создал книгу "Эрьзя", выходившую несколькими

изданиями в Саранске и Москве. Небольшой объем книги не позволил осветить

некоторые темы, в том числе тему "Эрьзя и Есенин". Она-то и была затронута в

беседе автора этих строк с Борисом Николаевичем.

– Степан Дмитриевич, - рассказывал писатель, - всегда тепло говорил о

Сергее Есенине, его стихах. Помню, как при мне он не раз напевал за работой

строчки есенинского "Клена...", а однажды, неожиданно прервав напев, воскликнул: "Какой глубокий образ, этот клен! Судьба человека тут сокрыта, не меньше!" От начала до конца знал "Письмо к матери", читал его вслух.

Любил поэму "Анна Снегина", многие ее строчки повторял, особенно - о

природе...

– Художник Иосиф Ефимович Бобровицкий писал, что Эрьзя вместе с другими

преподавателями, журналистами "Бакинского рабочего" бывал в Мардакянах у

Есенина. Не вспоминал ли Степан Дмитриевич об этих поездках?
– обращаюсь я к

Борису Николаевичу.

– Вспоминал, но без подробностей. Эрьзя, живя в Баку, очень

интересовался народным искусством, памятниками архитектурной старины. В

Мардакянах и в соседнем с ним селении, Шаганы сохранились замки XIII и XIV

веков,

мечеть Тубашахи... Так что поездка к Есенину могла быть одновременно

и поездкой к шедеврам зодчества. Ведь Есенин тоже не был равнодушен к

старому искусству.

– Как вспоминала жена скульптора Елена Ипполитовна Мроз, вечерами

Есенин часто приходил в мастерскую Эрьзи с балалайкой. Под нее он пел

шуточные песни, частушки. А вот стихи, сколько его ни просили, читать не

соглашался...

– Да, об этом Эрьзя мне рассказывал, - продолжал писатель.
– И объяснял

так. Есенин слишком высоко ценил свой поэтический дар, чтобы разменивать его

на пустяки. Он мог петь озорные частушки, плясать. Но не разбрасываться

своими стихами налево и направо. Поэт остерегался метать бисер, боясь, как

бы этот бисер, может быть случайно, не попрали ногами: люди у Эрьзи бывали

разные. Степану Дмитриевичу, по его словам, нравилось такое уважение мастера

к своему творчеству, к своему призванию. "По-иному и не должен поступать

истинный талант", - говорил скульптор.

– По воспоминаниям Елены Мроз, Эрьзя и Есенин однажды исчезли из города

и где-то пропадали три дня. Потом появились полные восторга от путешествия

по Апшерону. Вы об этом знаете?

– Знаю. Эрьзя в то время лепил своих рабочих для Дома горняков. Ему

была нужна натура. Вот в поисках типажей и отправились друзья по селениям.

Есенину тоже хотелось посмотреть жизнь местных крестьян, услышать их песни.

Побывали они в нескольких местах, со многими жителями познакомились. Как

рассказывал Степан Дмитриевич, "побегом из города" оба остались довольны.

Борис Николаевич вспомнил также слова Эрьзи о скульптурной сюите- 15

союзных республик, которую задумал создать старый мастер.

– Думаю об образе России, - говорил тихим голосом художник (он уже

слабел).
– Каким ее образ должен быть? Может, взять за основу есенинскую

мать? Помните: "Ты одна мне помощь и отрада, ты одна мне несказанный

свет"... Или юную Снегину, "девушку в белой накидке"... И то и другое очень

заманчиво...

Замысел так и остался неосуществленным... Мой разговор с Борисом

Николаевичем подходил к концу, и тут писатель, улыбнувшись, обронил:

– А когда Степан Дмитриевич рассказывал мне о встрече с Есениным в годы

первой мировой войны, то добавлял такие слова: "Красивый был парень, ладный, служил санитаром. О нем в шутку говорили: "Смерть сестричкам милосердия!.."

...Возможно, и тогда, в мастерской, Эрьзя напомнил Есенину давнюю

шутку, и они вместе с Чагиным смеялись над ней светло, от души.