Вернись и полюби меня
Шрифт:
– …и это был я, он поэтому пришел за тобой, Темный Лорд, из-за пророчества; его источник – это я, я рассказал ему, я не знал, что это о тебе, и я его умолял – просил за тебя, не за него и не за мальчика – только за тебя, спасти тебя, пощадить тебя, и он пообещал, но я ему не поверил – побоялся, что он лжет, и я пошел к Дамблдору, и он сказал, что спрячет тебя, если я дам ему что-то взамен…
Отойди, глупая девчонка…
Лили снова зажала рот рукой – ее била крупная дрожь.
Волдеморт вернулся, и Северус снова стал Пожирателем Смерти, и люди снова гибли у него на глазах. Он передавал врагу информацию –
И наконец он поведал ей то, что Дамблдор скрывал от него все эти семнадцать лет – насчет Гарри. Что Гарри всегда ожидала смерть.
Он рассказал ей, что он, Северус, так и не дожил до конца второй войны. Не знал, чем все закончилось и спасся ли Гарри. Не смог уберечь мальчика, как ни пытался.
Откуда-то сзади доносились глухие удары. Показалось?.. Или так стучит ее сердце?
Слезы капали с подбородка – текли по шее и, похоже, впитывались в воротник, но Лили уже было все равно. Упавшая слезинка приземлилась на ладонь Северуса – просияла золотым, скатилась по большому пальцу и исчезла из вида.
– …все, что я делал, я делал только ради тебя, но этого всегда было мало, слишком мало, чтобы исправить то зло, что я на тебя навлек…
Лили закрыла глаза – слезы все еще текли. Эхом отдаваясь в голове, из прошлой жизни до нее донесся голос Дамблдора:
“Контрапассо – очень интересное заклинание. Полагаю, ты знаешь, что такое Круциатус и что лучше всех он получается у тех, кто хочет причинить боль? Контрапассо получается лучше всех у тех, кто хочет простить. Но помни, Лили: невозможно простить другого, пока не научишься прощать себя…”
Сколько лет уже они так существуют – она и Сев… все они – разделенные враждой, страхами и подозрениями… Северус… Джеймс, Сириус и Ремус… те, кто умер, те, кто остался жить… те, кто остался в живых, хотя должен был умереть – и те, кто умер, хотя должен был жить…
Чем все закончится на этот раз? Придется ли ей снова прижимать ребенка к груди, зная, что она вот-вот умрет, и всей душой сожалеть о том, что не сказала и не сделала? Снова отчаянно желать, чтобы настоящее каким-то чудом стерлось и отыгралось назад? Мечтать вернуться, чтобы исправить свои ошибки?
Лили почувствовала, как в ней поднимается нежная и легкая сила… из самых глубин – ей нравилось фантазировать, что именно там начиналась ее магия, хоть это и была неправда… сила светлая и чистая, как утро после жесточайшей грозы, когда деревья стоят мокрые и потрепанные, непросохшая земля измолочена дождем, и светит прекраснейшее солнце.
Контрзаклинание к Контрапассо было вовсе не Игноско. Ей следовало догадаться.
– Северус, - произнесла она отчетливо. Грохот стал еще громче. Северус взглянул на нее – он все время на нее смотрел, и от его окклюменции уже давно не осталось и следа. Удерживавшие его ремни как-то незаметно растворились, а наложенные чары – пропали.
Лили позволила ощущению легкости заполнить себя – потянулась вперед, прикоснулась к его лицу, и кожа ее была прохладной и больше не обжигала. Он накрыл ее руку своей – пальцы кольцом обхватили запястье; она прижала к его щеке свободную ладонь – по пальцам скользнули мягкие, чуть влажные волосы. Их взгляды встретились;
– Я тебя прощаю, - сказала она, вкладывая в эти слова все свое существо.
Северус не шевелился. Потом он выдохнул; от ветра у нее колыхнулись волосы – это спало проклятие… точнее, взлетело – взмыло в воздух, на мгновение сплелось в сияющую звездчатую сеть… взорвалось, и в глазах у Лили заплясали серебристые точки.
А затем дверь палаты развалилась, осыпав щепками комнату, и внутрь ворвалась команда целителей с палочками наголо.
– Черт возьми, в чем дело?
– гневно вопросил Северус, пытаясь сесть на постели – Лили ухватила его за плечо, не давая повалиться лицом вниз на боковую перекладину кровати.
– Ну? Или у вас принято так врываться к больным?
– Что?..
– разинув рот, вытаращилась на него целительница Джетрис.
– Что?..
Северус ухитрился презрительно фыркнуть. Разумеется, до своих обычных стандартов он не дотягивал – так, лишь бледная тень – но Джетрис понятия не имела, как он фыркал в свои лучшие дни.
– Безнадежны, - констатировал Северус – и добавил, заметив, как встревоженные целители с подозрением косятся на Лили: - Если кто-то из вас, безмозглые ничтожества, или ваших кретинов из отдела магического правопорядка вздумает тронуть Лили хоть пальцем – я возьму датчик честности и устрою этому болвану такое, что он даже жертвам вашего лечения позавидует.
А затем он потерял сознание. Лили пошатнулась под его тяжестью – двое мужчин-целителей тут же поспешили к ним на выручку.
– Что ты сделала?
– вопросила Джетрис, уставившись на бессознательного Сева; целители осторожно укладывали его назад на постель.
– Что ты с ним сделала?
– А на что это похоже?
– спросила Лили. Она совершенно вымоталась – у нее болела голова, пульсировала, как если бы она слишком долго работала над созданием новых чар или пыталась обойти какое-нибудь особо трудное заклятье. Но на этот раз ничего такого не было; как только она поняла, что делать, все стало очень легко…
– Похоже, что ты сняла проклятие, которое сама же и наложила, - сказала целительница упрямо.
– И теперь вы можете начать лечение, - Лили это уже надоело.
– Что же, - Джетрис сердито зыркнула на нее из-под нахмуренных бровей – ей явно хотелось превратиться в сотрудника отдела магического правопорядка, чтобы бросить Лили в Азкабан, а потом взять датчик честности и сотворить с ней нечто невообразимое. Затем целительница перевела взгляд на Северуса – тот лежал без движения на своей невысокой подушке.
– Значит, ты можешь идти, чтобы мы наконец занялись делом.
– Да уж, конечно – учить вас вашему делу она точно не нанималась, - сказала миссис Снейп откуда-то сзади – да не просто откуда-то, оказывается, она стояла прямо у Лили за спиной. По позвоночнику побежали мурашки – кожу чуть не свело, когда миссис Снейп легко коснулась палочкой ее плеча.
– Пошли, - сказала она.
– Позволим здешним целителям продемонстрировать хоть какие-то умения.
Лили с надеждой взглянула на Северуса в последний раз, но тот все еще был без сознания. Лицо его казалось изможденным – ей почудилось, что на нем проступают черты тридцативосьмилетнего Сева… возможно, что только почудилось.