Вернись и полюби меня
Шрифт:
Она почти ожидала, что в отделение недугов от заклятий вот-вот ворвется Люциус Малфой… или, возможно, сам Волдеморт – точно так же, как там появилась мама Сева – но ничего не происходило; контрзаклинание не удалось, Лили просто сидела в приемном покое, и будущее казалось беспросветным.
Она поерзала на сиденье – в кармане звякнули обманки Северуса. Надо было предпринять еще одну, последнюю попытку; Лили прождала весь вечер, и дальше тянуть не стоило.
В его палате постоянно находились уже не пять целителей, а всего двое – Джетрис и тот ее помощник в очках. Остальные трое появлялись только тогда, когда их вызывали… сейчас, например,
Ах, если бы только миссис Снейп не взирала на нее, словно Сфинкс.
Лили один за другим перебирала в голове планы, как лучше активировать обманку, и отметала их один за другим. Северус говорил, что ее надо бросить на пол, и она сама отбежит в сторону и взорвется, выпуская клубы дыма и отвлекая на себя общее внимание. Всего обманок было три, и Лили рассовала их по карманам – но для активации ей требовалось, чтобы в эту секунду на нее никто не смотрел. После стольких часов впустую охранники следили за ней уже не так зорко – один ушел выпить чаю, второй отвлекся, успокаивая женщину, которая билась в истерике и все вопила про “ушки Дэви”… но была еще миссис Снейп, эта ужасная, злобная женщина. Она что, даже не моргала?
Напряженная и прямая, из палаты Северуса вышла целительница Джетрис и, словно оловянный солдатик, промаршировала к стулу миссис Снейп. Мама Северуса повернулась к ней буквально на секундочку, и…
Лили извлекла из кармана первую обманку, активировала ее и опустила на пол, притворившись, что хочет почесать ногу. Миссис Снейп заговорила с Джетрис и поднялась со стула, но тут ее внимание снова обратилось на Лили, а глаза сощурились – она что, заметила даже такое движение? Кажется, да, старая… ведьма. Не прекращая слежки, она беседовала с целительницей и мешала запустить вторую обманку – но Лили все равно включила ее, не доставая из кармана… Северус говорил, что обжечься можно, только если она взорвется прямо в руках…
Слева что-то грохнуло, но это был еще не детонатор; та истеричка атаковала охранника и целителя – их лица поросли зеленым луком от какого-то заклятия; еще двое целителей поспешили туда с палочками наперевес, и Лили активировала в левом кармане третью обманку…
БАБАХ. От взрыва тряхануло весь этаж – первая обманка наконец-то сдетонировала в противоположном конце комнаты. Туда кинулась добрая половина приемного покоя – включая Джетрис и миссис Снейп – и облако угольно-серого дыма, словно волна, покатилось по коридору, затмевая свет ламп – а затем грохнуло во второй раз, и облако затрещало и выросло, накрывая все помещение, зашипело, испуская красные молнии, которые били в разные стороны, закручиваясь заостренными спиралями. Послышались крики, кое-кто пригибался и прятался за мебелью…
Лили швырнула к противоположной стене вторую обманку – та угодила прямо в ведро, куда рвало того человека, и сдетонировала секундой позже, окатив полкомнаты радужными полупереваренными ошметками, а потом поднялось еще
Целитель стоял прямо у нее на пути… она двинула его в спину, толкнула в ту сторону, где бушевал хаос, метнулась в пустую комнату, захлопнула за собой дверь, и, торопясь, обрушила на нее шквал заклинаний. Вспыхнул магический щит, щели вокруг дверной коробки заполнились свинцом, а в центре проема появились две скрещенных металлических перекладины – Лили давно усвоила, что лучше не полагаться только на магию, а трансфигурировать во что-то более прочное то, что легко ломается; но на всякий случай все равно наложила Коллопортус.
Забаррикадировавшись таким образом, она приступила к звуку: сначала заклятие недосягаемости, потом навесить на вход дополнительный полог из охранных и заглушающих чар – дерево вспыхнуло паутиной разноцветных заклинаний, и на сетчатке глаз словно отпечатались яркие точки.
Все это заняло у Лили не больше пяти секунд. Волдеморта эти препятствия не остановили бы; оставалось только надеяться, что для миссис Снейп их хватит.
Затем она повернулась к Северусу и развеяла заглушающие чары над его постелью.
– …она висела над столом и умоляла меня ее спасти, но я не мог, о Господи, я не мог…
– Сев?
– прошептала она; слова лились из него бесконечным мучительным потоком, так громко, что у нее заныли уши; голос его скрипел, как несмазанное колесо. Она опустилась на колени рядом с больничной койкой и потянулась взять его за руку.
Одно прикосновение – и Северус сдавленно вскрикнул, а глаза его закатились. Лили услышала шипение – ноздрей коснулся запах паленого – отдернула руку и увидела на его ладони пять ожогов, точь-в-точь повторявших ее пальцы размером и формой.
Глубоко в горле ощущался вкус подступающей рвоты; она зажала рот ладонью.
– Лили?
Сквозь слезы она видела, что он пытается сфокусировать на ней взгляд – его лицо было таким отчаявшимся, открытым и беззащитным, таким безнадежно-опустошенным, что у нее перехватило дыхание, и что-то внутри словно откликнулось эхом – такой силы была эта эмоция…
– Я здесь, Сев, - она держалась за холодную перекладину больничной кровати, не смея к нему прикоснуться.
– Я здесь.
Привязанные руки дернулись – словно Северус хотел до нее дотронуться; тело его напряглось – он все тянулся и тянулся к ней, не замечая, что не может даже пошевелиться, а взгляд был прикован к ее лицу.
– Я ненавидел его, - прошептал он.
– Мальчика, твоего сына – я его ненавидел…
Лили моргнула. Онемев, она сидела и слушала эту хлынувшую из него череду признаний – все, что копилось год за годом, все, что крутилось вокруг Гарри… как он унижал мальчика и изводил придирками, добивался, чтобы его исключили вместе с друзьями – из школы, из команды по квиддичу – и третировал их на занятиях; бесконечная вереница мелких издевок… А в сердцевине всего этого – отвращение, столь сильное, что оно вгрызалось в кости и снедало Северуса по ночам… такое же неутолимое, как все, что он испытывал к Мародерам; как все, что он когда-либо испытывал к самому себе.