Верховный Издеватель

Рощектаев Андрей Владимирович

А может, вся эта история-истерия показывает, как тошно не любить!

Это самое страшное состояние во Вселенной. Вот не любишь - и всё тут. И ничего не можешь с собой поделать. Ад - это не когда нас не любят, это когда мы не можем любить. Вот не можем и всё!

Не-любовь властью врывается в наше сердце, как кусок "яблока" Адаму в желудок. Не-любовь мучает нашу цивилизацию. Не-любовь - как у современной Украины с Россией: насильно же мил не будешь! Худшая из всех агрессий: попытка заставить себя

любить. Опять вспомнился фильм "Про Красную Шапочку". "Тебя излупят плётками, и ты как миленькая полюбишь меня!"

Потом Кирилл утешил себя:

"Но всё же такие ситуации доказывают хоть от противного, что любовь существует. Если есть подмена - и мы как-то сразу безошибочно, по одному тошному чувству осознаём её именно как подмену!
– значит, есть и то, что подменили. Если есть болезнь, есть и здоровье (хотя бы как точка отсчёта, от которой мы определяем болезнь). Если есть Верховный Издеватель, есть и Спаситель от него.

Жутко тягостно, когда снаружи ждут ответа "Да", а душа говорит "Нет". И ничего не поделаешь: наша личность в данной ситуации неотделима от "Нет". Всё можно - только нельзя перестать быть самим собой.

"Нет, это я ей потом скажу. Не сейчас!
– понял Кирилл. Человеку, зацикленному на саморефлексии, иногда трудно разрешить как раз самые простые вещи. Вот почему-то стыдно сказать "Нет!", когда надо сказать "Нет". Совесть от Бога или лже-совесть от лукавого, заставляет нас быть дипломатами? И наша "дипломатия" - это смирение или боязнь ответственности?

Тоска давила такая... как после того прошлогоднего сна. и тех "псалмов". Кирилл сам не понимал, что это на него такое нашло! С чего вдруг резко выцвели краски мира? С чего это с ним и надолго ли? Наваждение!

Всё банально, всё повторяется из раза в раз. Мы - зануды перед Богом. Но ведь и страдания занудны и банальны в своих повторах.

Впрочем, всякий, кто хоть раз пытался наблюдать за своим унынием со стороны, неизбежно придёт к совершенно "научному", опытному выводу, что в основе своей оно - иррационально. Это - именно "не нашего ума дело"! Это даже, если угодно - авария нашего "я". Это именно - атака извне на наше подсознание бурей помыслов: "Чужой, сильнейший ум с нашим борется", - как говорил Силуан Афонский и другие вышедшие победителями в этой борьбе. Кто победил, тот знает,. Кто не победил - пусть хотя бы поверит. Или проверит - и придёт к тому же выводу.

Тоска всё сгущалась. Теплоход остановился из-за тумана. Кирилл смотрел во мглу...

Белая ночь.

"Туман", "тумен", "тьма" - тайна русско-татарского имени: имени бесчисленного множества. Множество... чего? кого? Бездну отражённого в белой воде белого неба открыли, и от этого его пустая белизна закурилась, задымилась, расслоилась - взошла, как дрожжи и заполнила мир, стирая все его краски.

В этом призрачном мире мы то ли стоим на якоре, то ли... висим на ниточке его каната. Висим на волоске от полного растворения в бездне!

Якорь будто хочет что-то нащупать -

там, в глубине, где всё неведомо для нас: не по нам, не по нашим меркам. Не "нас ради человек и нашего ради спасения"! Он, как зонд, спустился искать... сгинувший в Великий Потоп колдовской мир. Но более всего странно, как он, такой маленький, держит такой большой корабль. Не иначе как неведомой силой. А кто держит нас?.. чтобы не погибли, не упали в ту "чашу"!?

Вдруг Кирилл заслышал на палубе голоса Ромки и Саши.

– Видишь, тут их сколько?
– продолжал разговор о ком-то Ромка.

– Кого?
– вклинился Кирилл, чтоб хоть чем-то отвлечься от дум.

– Комаров? видишь?

– Точнее, слышу, - сказал Кирилл, прихлопнув на себе очередного писклявого кровопийцу.

Действительно, многоголосый звон стоял, как на пасеке! Пока корабль на ходу, комары за ним не очень поспевают, но стоит чуть остановиться, и их атака начинается, как авианалёт камикадзе... Север, река, лес - рай для комаров! Туман... и из него вылетают маленькие твари. В таких количествах, что на них буквально натыкаешься, как на снежинки в сильную метель. От страшного до смешного, от кошмаров до комаров– один шаг! Со всеми нашими проблемами - так...

– Кирилл, мы тут решили себя испытать!
– торжественно объявил Ромка.
– засеки время: сколько кто из нас сможет выдержать, не отмахиваясь!

Кирилл не стал Ромку отговаривать. Он же не лошадь, чтоб его жалеть. В конце концов, человек и вправду должен испытать, на что способен!

– Ты засек?

– Да.

– Скажи "старт".

– Старт!

Ребята, застыв, как памятники самим себе, смешно наморщили носы и даже глаза скосили так, будто носами хотели отогнать комаров или смахнуть их взглядом... Но время шло - а оба терпели, не двигались.

– Может, хваток?
– предложил Кирилл.

– Не! лучше скажи, сколько времени?

Прошла почти минута, но Кирилл соврал, что две.

– Я три постараюсь выдержать...
– сказал Ромка.

– А я четыре...
– мученически выдавил Санька.

А нос разве что круги вокруг своей оси не описывал. Кирилл помахал рукой поодаль, чтоб хоть ветерком отогнать пикировщиков.

– Не-е! Не отгоняй, нече-естно! Для чистоты эксперимента надо, чтобы не было движения воздуха...

Кирилл уже сам с нетерпением смотрел на секундную стрелку, пока она опишет ещё хотя бы полкруга: полминуты надо выдать за минуту - а то, если меньше, оба "спортсмена" почувствуют, что арбитр явно подсуживает. Время, казалось, растянулось бесконечно, пока каждая писклявая секунда щекочуще жалила героев. Кирилл никогда не думал, что полминуты - это так одуренно много!

– Всё-о!
– выдохнул он.
– Три минуты! Может, хватит!?

– Может...
– будто сонно выдохнул "медитирующий" Санька и вдруг подскочил, как со сковородки.
– Всё-о!!!

Тут и Ромка, словно ожив, начал барабанить по себе - каждое ноющее место просило спасения, не в силах ждать своей очереди, и нужно было, наверное, сразу сто рук со всех сторон.

– Просто свои возможности надо познать заранее, - пояснил Ромка.
– Вдруг бы какие-нибудь орки взяли нас в плен и стали пытать комарами.