Верховный Издеватель
Шрифт:
Ромке вспомнилась оригинальная надпись в метро: "Путь мусора до урны проходит через наше сознание". Всё понятно: мусор попадает в сознание, засоряет его, а потом каким-то образом (видимо, через какашки дел) выходит в урну.
Нет, совсем-совсем сумасшедших уже не спасти! Страшно, когда уже некого спасать. Ты, вроде, подходишь к человеку, а у него внутри вместо мозгов - звезда. Нет человека - нет проблем!
А в воздухе, тем временем, появились какие-то огромные гигантские светлячки - прыгучие и хищные.
"И сказано было ей, чтобы не делала вреда траве земной, и никакой зелени, и никакому дереву, а только одним людям, которые не имеют печати Божией на челах своих. И дано ей не убивать их, а только мучить пять месяцев; и мучение от неё подобно мучению от скорпиона, когда ужалит человека. В те дни люди будут искать смерти, но не найдут её; пожелают умереть, но смерть убежит от них".
Да, от белочки люди часто хотят умереть, видя в том единственный выход...
Белочка-саранча, саранча-белочка-звёздочка... Всё скачет!
Может, потому Апокалипсис и писан так "бредово", что к моменту исполнения пророчества бред будет единственным способом восприятия мира у людей? Страшны не саранча и не всадники, а те, для кого они станут единственной реальностью.
"Но почему же они, хотя б видя все эти ужасы, не покаялись?"
Да как можно покаяться в состоянии тяжёлого бреда! Мы же долго-долго, из поколения в поколение, все "лечились" у Верховного Психиатра. Лечились и долечились.
"А почему же мир так шатается? Почему?.. А, понятно - вся природа тоже опьянела вместе с людьми!" - подумал "Ромка" и проснулся.
Да, во сне он был именно Ромкой из Марининой повести. Наяву оказалось, что он - Кирилл.
6. Зов глубины
Надо собираться в путешествие иное:
уже не по водам, а по воздуху...
свт. Игнатий Брянчанинов
(в одном из последних писем)
Пробуждение ничего не изменило. Мир продолжал качаться и крениться. Его сила притяжения стала не прямой, а диагональной. Он притягивал Кирилла то в одну, то в другую сторону. Его линия горизонта разболталась. Его цвет стал мертво-фиолетовым, какого не бывает ни ночью, ни днём, ни на границе нормальных ночи и дня. Открыв глаза ему навстречу, Кирилл спросонья словно ослеп - всё видел и в то же время ничего не видел и не понимал. Это был именно свет, переполняющий всё, но он не грел и не радовал, а парализовывал весь мир в одном тревожном миге. Холодное сканирующее сияние, подобное той фигуре Псевдохриста. Только сейчас всё было несомненно наяву!
И звуковой фон мира изменился до неузнаваемости, закладывая уши предельным по децибелльной шкале упругим дрожанием, которое даже не назовёшь грохотом, поскольку в произведённой им почти осязаемой всеобщей глухоте его самого тоже не слышно. Казалось, это он убил собой мир и погиб сам: в нём взорвалось время, пространство, свет, звук, сила притяжения и все земные оси-опоры. И под это звуко-беззвучное сопровождение Кирилл, к ужасу, полетел куда-то
Лишь через несколько секунд Кирилл начал понимать, что взлетающий и опадающий в иллюминаторе волосок горизонта - пока что не крен Вселенной, а лишь крен корабля. Но корабль-то где... в океане!? Ни следов суши. За стеклом - только стык свинцовой воды и мигающего неба. Сколько ещё небо намерено мигать и швырять нас своим объёмным светом вверх и вниз? И фотографировать со вспышкой - для Страшного Суда.
Фантастический свет при пробуждении оказался долгой-долгой молнией - нескольких десятков молний, слившихся в одну. Как бы низверженный Змей кувыркался в воздухе, отчаянно не желая падать сразу. Цеплялся всеми извивами за воздух. И небо отравилось, как ядом, его мёртвым светом. И Кирилл чуть не отравился.
Внизу послышался шорох быстро встающего с койки Ромы.
– Не бойся, Ром, это шторм!
– брякнул Кирилл спросонья и тут же сам подумал: "Ничего себе - успокоил".
А гром голосил всё сильнее. Как грохот Балрога в Мории: "Р-Р-О-К". Да, пора уносить ноги... если б было куда их унести с корабля.
"У речных кораблей, в отличие от морских, устойчивость так себе: волны под два метра для них уже вполне критичны (только Ромке это говорить не надо!). На реках таких волн не бывает, а вот на крупных водохранилищах - ещё как! А Рыбинское - уж куда крупней: километров полтораста в длину и 70, если не больше, в ширину. Да уж, попали мы в переплёт! Ну... Бог даст, выживем, судьбу "Булгарии" не повторим!"
– Ты сам-то тоже не бойся, я тут на всякий случай всё предусмотрел!
– как будто услышав его мысли, сказал Ромка.
У койки на полу лежали... спасательные жилеты.
Кирилл рассмеялся, хотя ему стало слегка не по себе!.. Приготовил! Проснулся раньше всех и приготовил.
– Куда эт` ты намылился, Ром? За борт нам пока ещё рано!
– Кирилл соскочил с верхней полки. Слишком уж тошнотворно вверху качало - думал, хоть стоя будет не так. Тут как раз занесло особенно сильно, и он, слезая, едва не грохнулся.
– Да не утонем мы никуда, чего уж ты!
– хлопнул он Рому по плечу, как только обрёл равновесие. И небрежно запихнул жилеты под кровать ногой.
– На реках штормы бывают... но для таких теплоходов, как наш, они не опасны... Как Саша говорит: "Чай не утопнем!" Да, кстати, а где мама с Сашей?
– только сейчас заметил он.
– Санёк, с ним как бы... что-то ему так зелено стало, что мама решила его проводить до туалета... Могу и я за ним сходить!
– Да в таком деле ассистенты, наверное, не нужны.
– Так-то так, только... мне, кажется, уже самому туда надо.
– Ой, так может и тебя тоже проводить?
– Не-не-не... сам добегу! В таком деле ассистенты...
В коридоре, когда Ромка открыл дверь, лампы не горели и перед носом стеной стояла чернота, как в погребе. Погреб качался и скрипел. Огни обязаны гореть, но они почему-то не горели. Ромку мотнуло через открытую дверь к соседней стене. До туалета было метров тридцать по скрежещущему, жующему коридору. "Боженька, Боженька, а почему у тебя?.."