Верховный Издеватель
Шрифт:
– И что он, интересно, может значить?
– улыбнулся Кирилл.
– Догадайтесь...
– интригующе сказала Вера.
– Какой-то я недогадливый, - пожал плечами Кирилл.
– Тупой, наверное.
– Не-ет, вы не тупой! Вы видели, как лошадь сразу к вам потянулась? Они чувствуют людей... Они же всё чувствуют. Это у вас да-ар! К вам и животные, и дети тянутся - вы заметили? Потому что вы добрый.
– Здесь мне, наверное, положено шаркнуть ножкой и потупить глазки!
– отшутился Кирилл.
– Ну, ладно - не буду вас смущать! Просто я, действительно, очень люблю лошадей и чувствую их.
Кирилл, конечно, подумал, что речь о падении с лошади, но Вера после паузы пояснила:
– В молитву! Замолилась, проще говоря. Потом-то мне уже объяснили, что это была прелесть... а тогда я видела на молитве "нетварный свет", слышала голоса. Но я же тогда ещё ходила не в нашу церковь, а в одну "истинно православную". А там такие вещи с каждым вторым происходили. Там нам всегда твердили одно: молитесь, молитесь, молитесь... бдите, бдите, бдите... ночью никогда не спите - молитесь: мир погибает! уже погиб! всё грех, грех, грех... о конном спорте даже и думать - смертный грех... так я не стала думать о конном спорте, а стала думать о конце света.
– Да-а, что ж тут скажешь...
– пробормотал Кирилл, и вправду, не зная ,что сказать.
– Лучше уж конный спорт!
– А скажешь то... что я всё-таки спаслась!
– торжествующе объявила Вера.
– От спасения спаслась– это самое сложное! Они меня спасали, а я от них спаслась.
– Ну, и слава Богу!
– поддержал Кирилл.
Странным образом, как в дежавю, он ощутил, что прекрасно знает эту "церковь" - именно ту самую - уже "спасшую" однажды сашину маму. Речь идёт именно о ней, родимой... хотя сект в наши дни великое множество.
– А как уж она, эта "церковь", называется?
– переспросил он.
– Подлинная Истинная Православная Единая Церковь, - отбарабанила Вера: ушла-то ушла, но разве такое забудешь!
"Неудивительно, что "церковь" с такой аббревиатурой только и думает, что о конце света. Всё о конце да о конце! Индивидуальный-то конец они уже обеспечили... я думаю, не одной только сашиной маме!"
– А у вас не было случайно такого проповедника - раба Божьего Ильи *-на?
– спросил Кирилл.
– Как же не было! Он - любимый ученик нашего "старца"! Он постоянно проповедует. "Старец" его благословил заниматься с новоначальными, вести катехизаторский курс. Я же как раз его курс посещала. Он у нас "младший авва", так это называется... Ой, тьфу, то есть, слава Богу, теперь уже не "у нас" - это я так по старой привычке сказала, извините! К счастью, отец * из Троице-Сергиевой лавры меня своими молитвами вытащил из этой лжецеркви! Он ещё такой молодой, но он, знаете... он святой человек! Я ему по гроб жизни благодарна! Он... знаете, как я его люблю, отца *! Я ему так и сказала: батюшка! вы для меня - всё! вся моя жизнь! разрешите, я всегда-а буду при вас, буду вашей келейницей!.. Но он меня почему-то не благословил с ним остаться. Я уж долго плакала, уговаривала, но он сказал, что нет Божьей воли, что мне надо в мир идти и хорошего мужа себе искать. А он за меня будет молиться. Я каждый день чувствую, что он обо мне молится. Вот просто чувствую... я без его молитв давно бы уже умерла! Это он благословил меня искать мужа, и я ищу...
– Ну, и помоги вам Бог... найти.
– Хорошего человека найти всегда трудно.
–
– Я подумала-подумала, помолилась и решила...
Она набрала побольше воздуха и выдохнула:
– А давайте это будете вы.
– Что-о!
– оторопел Кирилл.
– Но почему я?
– Вы - добрый... Я давно просила Бога, чтобы такой добрый, чуткий человек стал моим мужем. Отцом моих детей.
"Вот тебе на! Добрый я, видите ли... Уже - отец... ещё несуществующих детей. Неужели это её лошадка так надоумила?"
– Неужели вы не видите, что если Бог посылает вам человека, то это воля Божья!
– воскликнула Вера.
Кирилл не знал, что отвечать на столь запальчивое и несколько тавтологичное высказывание.
– Бог просто хочет вас спасти через меня, а меня через вас. Это же ясно! Мы же нужны друг другу. Он ничего просто так не делает. На свете ничего просто так не делается!
Она говорила как-то уж слишком убедительно. С прошлого года понятие "Божья воля" стало значить для Кирилла гораздо больше, чем прежде. Что-то неотвратимо-стремительное, как авария, и мистическое, как воскресение... тайна, которая всегда есть, перед которой замираешь в оторопи, никак не в силах её разгадать, пока она тебя или не ударит... или не погладит по голове.
Эти слова были ключами к его сознанию...
– но в чьих руках они сейчас?
Иногда встречи, незначительные для нас, вдруг становятся значительными для людей - вот это уж никак не предусмотришь! То, что мимолётно для одного, "судьбоносно" для другого. Жаль, чужие глаза нам не даны - дано лишь задним числом удивляться чужим словам. Так вот, оказывается, как короткая встреча может видеться человеку, с которым мы разговариваем! Поистине, надо полностью стать этим человеком, чтобы додуматься...
Что-то шевельнулось в душе у Кирилла - почти как в тот момент, когда он впервые её увидел: красивая, одинокая, беззащитная... может, и вправду, есть воля Божия, а? Какой-то промысел? Ведь вообще-то Кирилл вполне мог бы и не ехать в это путешествие - никто его не тянул. А вот поехал... Вдруг это Бог за сотни километров бережно подводит одного одинокого человека - к другому одинокому человеку. Совершается признание... пусть даже в такой неуклюжей форме...
– ну, а разве вообще объяснения в любви бывают "уклюжими"?
Странный у неё характер? ну, да все мы странные. "Странники мы в этом мире - оттого и странные", - была у Веры поговорка. Зачем-то все в этом мире друг другу нужны.
И... вот ещё вопрос: всегда ли мы именно влюблены в тех, кого любим? Не начинается ли всё часто с простой симпатии, которую даже не сразу можно распознать?
Да, это уж вечный вопрос: если человек ждёт твоего "да" и он тебе, как минимум, не противен, то достаточно ли это, чтоб такое "да" ему подарить? Бог знает, что из всего выйдет дальше...
– но Вера-то говорит, что она знает.
"Воля Божья" - последний критерий истины. Только... "Такое ощущение, что некоторые люди лучше осведомлены о воле Божьей, чем Сам Бог!" - улыбнулся Кирилл над убеждённостью Веры, обдумывая уже в одиночестве её странные слова.
"Вот тебе и лошадка! Вот тебе и знак! Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!"
Весь вечер он думал, даже довольно долго молился, но ни в мыслях, ни в молитве никак не мог получить ответ: это ли та самая "Божья воля"?
И небо, и сердце молчали.
Почему-то было неуютно...